Горшков выглядел растерянным. Угрюмов встал и прошелся по кабинету, его начищенные сапоги глухо скрипели на рассохшемся паркете, когда он подошел к лейтенанту вплотную и сказал:

— Сейчас, Андрюша, идет война на уничтожение. Каждый день мы теряем тысячи людей на передовой, а резервов не хватает. И тут на нашу голову с неба, — или откуда он там взялся, — падает боец, который один стоит, судя по результатам, целой роты, если не больше. Он немцев просто истребляет. У него техника, о которой мы можем только мечтать. И ты хочешь его «изолировать»? Запереть в подвале и пытаться выбить из него признание, что он шпион из Великобритании или из Америки, который получил задание бить немцев вместе с нашими бойцами на передовой? Даже, если это и так, то чего мы добьемся, арестовав его прямо сейчас? Скандала с союзниками, которые нам танки и самолеты по ленд-лизу поставляют? Да если они, действительно, такого подготовленного человека к нам послали, то курируют его, наверняка, на самом верху. Головой думай, лейтенант, прежде, чем что-то делать! Поспешишь — людей насмешишь. Только нам сейчас не до смеха. Положение трудное. И надо использовать любую возможность, чтобы причинить вред противнику. А этот Ловец явно причиняет немало вреда фрицам.

Лейтенант госбезопасности покраснел, но не сдавался:

— Риск слишком велик. Он может натворить что угодно! Этот Ловец неуправляем…

— Значит, надо постараться войти с ним в контакт и взять под свое управление. И без всяких угроз, чтобы он продолжил бить немцев на этом участке, раз умеет это делать так хорошо, — прервал его начальник. — Считаю, что раз уж сложилась подобная ситуация, то надо не мешать ему работать, а стараться направлять его работу в нужное нам русло. Спешить тут нельзя. Нужно наблюдать и воздействовать постепенно, войдя к нему в доверие. Чтобы выяснить его цели, происхождение, мотивы и каналы заброски, но, при этом, не спугнуть раньше времени. Здесь случай особый. Потому нужна тонкая работа.

Лейтенант молча слушал, а Петр Николаевич снова уселся за свой стол и произнес:

— Вот мое решение. Первое: оперативную группу в роту Громова, конечно, направить. Но не для изоляции Ловца. А для наблюдения, охраны и помощи. Под видом усиления. Отобрать надежных, умных ребят, которые по легенде будут из фронтовой разведки. Это, кстати, ты неплохо придумал. Их задача — находиться постоянно рядом с ним. Помогать, если нужно. И присматривать. Все, что он говорит, все, что делает, куда смотрит, о чем спрашивает — фиксировать и докладывать. Он хочет идти в немецкий тыл? Пусть идет. Наши ребята с ним — в качестве прикрытия и наблюдателей. Я уверен, что когда он проникнется к ним доверием, то сам постепенно расскажет им все: откуда и как пришел к нам на передовую и зачем.

— Товарищ майор, это же риск… — пробормотал Горшков.

Угрюмов снова перебил:

— Риск, говоришь? Так на войне рискованно все, потому что это — война. Второе. Запрос по ленд-лизу отменить. Не надо заранее будоражить московское начальство и союзнические миссии. Если это секретная операция союзников, то она, разумеется, подготовлена с санкции их правительств, потому наше вмешательство раньше времени без веских доказательств только вызовет дипломатический скандал. Если же это не их операция, а какой-то одиночка из потомков эмигрантов, сочувствующий нам и действующий на свой страх и риск, что тоже вполне может выясниться, то тем более не надо торопиться до того, как сами все от него узнаем. Ведь если, допустим, молодой человек из эмигрантской среды решил таким неожиданным способом, получив где-то в Америке или в Англии великолепную боевую подготовку, реабилитировать память о своих предках в глазах нашего руководства, то он и сам пойдет на контакт.

— Но, как тогда объяснить его появление в роте тому же политруку Синявскому? — не унимался лейтенант.

А майор продолжал:

— А мы и не будем объяснять. Пусть для роты Громова он так и останется «снайпером из особого резерва». Для комбата Соколова — специалистом, присланным свыше по некоему нашему каналу. А сведения об иностранных надписях на аппаратуре Ловца мы засекретим. Пусть наш представитель, которого откомандируем туда вместе с этими двумя твоими сержантами, но как бы отдельно, как явного сотрудника особого отдела, потребует на месте от Синявского, Громова и остальных, кто причастен, расписки о неразглашении. И еще. Ради безопасности наших ребят, которых пошлем туда, нужно обеспечить эту роту Громова личным составом и вооружением по полному штату, даже сверх того. Чтобы была артиллерийская поддержка и все остальное, как положено. Если перед нами все-таки агент специальных служб Британии или Америки, то нужно сделать эту роту образцово-показательной в кратчайший срок. Так что изыщи резервы.

Лейтенант молча кивнул. Он не знал, что теперь возразить. Логика начальника была железной и, что самое противное, вполне прагматичной.

— Третье, — продолжал Угрюмов, и в его глазах мелькнула искорка интереса, — Мы должны понять, можно ли подобное «явление» тиражировать в наших условиях. Если он и один там эффективен, то что будет, если, допустим, попробовать создать вокруг него группу из наших специалистов, чтобы перенимать опыт, его снайперскую тактику. Заодно надо постараться выяснить все возможности его вооружения и аппаратуры, чтобы потом копировать их с привлечением наших секретных НИИ.

— Если я правильно вас понял, пока мы, как бы, легализуем деятельность «Ловца», но под нашим негласным и неусыпным контролем. Он получит от нас не арест, а, наоборот, поддержку на фронте, а мы получим очень эффективного союзного снайпера и полную картину его действий, — проговорил Горшков.

Угрюмов посмотрел на лейтенанта и подтвердил:

— Да, Андрюша, ты все правильно понял. Твоя чрезмерная ответственность — это ценное качество для сотрудника нашей службы. Она не даст нам расслабиться. Ты будешь тем, кому позволено смотреть на этого «Ловца» словно под микроскопом. И я уверен, что ты найдешь подвох быстро. Но арестовывать будем только тогда, когда этот подвох станет ясен, доказан и опасен. А пока этот боец убивает фрицев — он наш союзник в самом прямом смысле. Пусть даже он послан самим Черчиллем. Но, сегодня и Черчилль — наш союзник. Так что надеюсь, тебе понятна задача?

— Так точно, — отчеканил Горшков, чувствуя, как первоначальная ясность его рапорта замещается сложной контрразведывательной игрой.

— Тогда действуй. Операции дадим кодовое название «Ночной глаз». И проинструктируй своих сержантов. Пусть эти двое «фронтовых разведчиков» отправляются немедленно. А на роль представителя Особого отдела в роте Громова я отправлю своего человека.

— Разрешите идти? — майор кивнул, и Горшков направился к двери кабинета.

А Угрюмов сказал ему в след:

— И вот еще что, если этот снайпер заведет разговор, что хочет встретиться с командованием повыше, чтобы передать какие-либо сведения — немедленно докладывай мне!

Когда лейтенант вышел, майор госбезопасности снова встал и подошел к большой подробной карте боевых действий, висящей на стене и прикрытой шторкой от посторонних, на всякий случай. Хотя посторонние в этот кабинет допуска не имели. Высота 87,4. Крошечный успех под Ржевским выступом на направлении к Гжатску на фоне неудач и огромных потерь последних дней на этом участке… Только нерадостный успех, добытый неизвестным, появившемся извне системы. В этом была глубокая, щемящая досада. Но и надежда.

«Союзнички мля… — подумал Угрюмов. — Присылают одного человека с необычными „игрушками“, пока наши целыми дивизиями гибнут на фронте, оттягивая на себя основные силы Германии. Да и этого, получается, нелегально на передовую внедрили… Но даже одного такого „иностранного военного специалиста“ надо использовать на все сто процентов, раз уж хоть его мы заполучили. Вот только, с какой целью американцы или англичане забросили его сюда? Явно же, что не из братских чувств к нам. Интерес у них свой, буржуйский. А какой именно — это и предстоит выяснить».