Его размышления прервал сержант Кузнецов, присевший рядом на корточки у входа в блиндаж, отбитый у немцев, где Ловец наконец решил дать себе короткую передышку.

— Чай, — протянул сержант котелок с мутной горячей жидкостью. — С сахаром. Комиссар мне выдал. Видать, решил задобрить.

Ловец кивнул, принял котелок. Жидкость обожгла губы, но тепло разлилось по усталому телу, и он поблагодарил бойца:

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, что выручил нас всех, — тихо сказал Кузнецов.

Сержант покрутил в пальцах самокрутку, но не закурил. Потом решился сказать снайперу:

— Я слышал, как ты с нашим комиссаром разговаривал. Ты осторожней с ним. Он дерзких не любит. По сути, он простой работяга с завода. Не злой. Но, он верит в партию и в Сталина. Сильно верит. И все, кто хоть немного сомневаются, те для него подозрительные. А ты и вовсе для него, как бельмо на глазу.

— Я заметил, — сухо отозвался Ловец.

— А откуда ты, на самом деле? — Кузнецов посмотрел на него прямо.

В его глазах читалась не подозрительность, а надежда познакомиться ближе с необычным парашютистом. И потому снайпер ответил.

— Я из Москвы, — Ловцу не хотелось врать этому парню с честными глазами, потому он и не соврал, ведь родился и вырос именно в столице, хотя и на окраине, в Южном Бутово.

— Москвич, значит? А я из Пензы, — сообщил сержант.

Ловец ничего не сказал, лишь отхлебнул еще мутного, чуть сладковатого чая с плавающими в нем чаинками.

Но, Кузнецов продолжил разговор:

— У тебя такая подготовка… такие штуковины, чтобы смотреть ночью, каких никто никогда в нашей роте не видел. Да что там в роте, во всем полку не видали… — он кивнул на снайперскую винтовку с примкнутым «ночником». — Тебя словно с Луны сбросили, чтобы нам помочь.

Ловец чуть усмехнулся, подумав: «Не с Луны, я, конечно, а из будущего, но сержанту про это рассказывать не стоит. Да и про то самое будущее ему лучше не знать…». Но, чувствуя, что Кузнецов ожидает от него некоторой откровенности и доверительности, совсем отмалчиваться он все-таки не стал.

— Сказал бы — не поверил, — наконец ответил Ловец. — Считай, что я из особого резерва. Нас слишком мало. Нас готовили для особых задач, доверили новое оружие и секретные приборы, как виртуозным музыкантам доверяют лучшие скрипки. И моя задача сейчас — чтобы вы здесь выжили и выполнили приказ.

— Нам приказали взять Иваники и держаться до подкрепления, — оживился Кузнецов.

Сержант пригнулся в окопе, чиркнул спичкой внизу, чтобы снаружи от немецких позиций невозможно было заметить отсвет. Потом Кузнецов затянулся, наконец, своей самокруткой, прикрывая огонек ладонью, а дымок от махорки смешался с морозным паром. Вскоре боец опять заговорил, но уже без прежнего воодушевления:

— Вот только, хрен его знает, прибудет ли это подкрепление к утру? А без подкрепления едва ли продержимся долго. Нашу полковую артиллерию немцы еще вчера разбомбили. И вряд ли за ночь новые пушки из тыла подтянут… Пулемет «Максим» в роте один остался исправный, да еще те два трофейных, что взяли сегодня. Но патронов в лентах негусто. Мины к миномету тоже на исходе. А к немцам танки на помощь подойти могут. У нас же против танков только два противотанковых ружья и гранаты…

Ловец закрыл глаза на секунду, прикидывая по памяти дислокацию и соображая: «Да, отсюда до Минского шоссе рукой подать. Немцы быстро подтянут резервы, используя дорогу. А наша артиллерия, судя по всему, понесла серьезные потери и молчит. Похоже, командование на этом участке просто не имеет ресурсов для быстрой замены… Впрочем, стандартная ситуация для начала 42-го: наступать приказали, а поддержать нечем. Вот и бросили эту роту Громова на убой, чтобы хоть чем-то сковать силы противника на какое-то время».

— Предполагаю, что будет приказ держаться до последнего, — тихо, но четко сказал Ловец. А потом, если повезет и не всех убьют, то следующей ночью остаткам роты прикажут отходить на исходные рубежи. Но, отход под огнем — это тоже риск погибнуть.

Кузнецов побледнел, даже стал заикаться:

— Ты… ты все уже знаешь наперед, что ли?

— Нет, просто инструктировали перед десантированием, какие на этом участке возможны варианты… — соврал Ловец.

Затем он отпил еще чаю, отдал котелок сержанту, замершему со своей самокруткой на дне окопа у входа в блиндаж, и добавил:

— Но, я теперь с вами. И мы не станем дожидаться гибели, а сделаем так, что немцы сами отойдут с этого узла обороны.

Сержант взглянул на него, будто на сумасшедшего, воскликнув:

— Как? Нас же всего сорок человек! А у них тоже потери, конечно, но резервов побольше нашего. Глядишь, за ночь целый батальон подтянут, да еще и с танками!

— Ну и что? Я проникну к ним в тыл, ликвидирую их офицеров и, если получится, то и командующего, тогда немцы потеряют боевое управление, — сказал Ловец, и в его голосе прозвучал холодный, почти хищный азарт.

— И как ты это сделаешь? — в голосе сержанта прозвучало сомнение.

Но, снайпер объяснил:

— У них тоже идет проводная связь к их переднему краю. И, если пойти по проводам, то можно отследить штаб. Ночью командиры у немцев собираются на совещание, получают приказы на утро. И я найду их и уничтожу. И сделаю так, чтобы утренний приказ не дошел.

— Один? В немецком тылу? — Кузнецов вытаращил глаза. — Да тебя там убьют за пару минут…

— Меня там даже не заметят, — возразил Ловец.

Он посмотрел на плоские прямоугольные часы с подсветкой и с меняющимися цифрами на светящемся фоне, испещренном какими-то непонятными символами, — еще один удивительный предмет, от которого сержант не мог оторвать глаз. А Ловец добавил:

— Сейчас я прилягу отдохнуть на пару часов, а потом уйду за 4 часа до рассвета. Этого времени мне должно хватить.

Сахар в чае оказался удивительно яркой нотой в этой морозной, пронизанной порохом и кровью реальности. Ловец допил, зажевав трофейной немецкой галетой из сухпайка, потом передал котелок Кузнецову и ушел внутрь, улегшись там на нары возле печурки. Другие бойцы, приданные ему лейтенантом Громовым, уже сопели во сне, вымотавшись за день. Он тоже закрыл глаза. Заставляя себя отдыхать, он осмысливал сделанное, мысленно прошелся по периметру, который удалось организовать: растяжки на тропах, выверенные сектора обстрела для пулеметов, вынесенный НП для минометчиков, которых он нашел и оснастил уцелевшим трофейным телефоном. Позиции двух расчетов истребителей бронетехники на флангах с замаскированными длинными противотанковыми ружьями… Примитивно. Уязвимо. Но для февраля сорок второго — совсем неплохо. Теперь противник, по крайней мере, уже не подберется незаметно и не застанет врасплох.

Маленькая трофейная печурка достаточно согрела блиндаж изнутри, но все равно что-то мешало Ловцу погрузиться в сон. И то был не храп бойцов, спящих рядом на грубо сколоченных нарах, а его собственный смартфон, спрятанный во внутреннем непромокаемом кармане, который лежал с момента переноса мертвым грузом. Отвернувшись к земляной стенке блиндажа, он взглянул на гаджет украдкой. Заряда осталось еще 78%. Может, сутки и продержится до полной разрядки. Но, вряд ли больше.

А ведь там на карте памяти сохранено много чего интересного для обитателей этого военного времени. Целая военно-историческая библиотека. Даже есть неплохая подборка по истории этой самой Ржевской битвы. Да и вообще по всей истории войн двадцатого века… А еще ТТХ вооружения, карты местности, пособия по тактической медицине и много чего еще полезного, но незначительного.

Там, откуда он сюда переместился, Ловец не боялся, что этот смартфон попадет в руки врагов. Ничего секретного он на нем не держал. Лишь то, что находилось в открытом доступе в интернете и было общеизвестно… Но теперь получалось совсем по-другому. И все эти сведения, там, в будущем, сугубо исторические, а здесь, получается, несущие подробную информацию о предстоящих событиях этой реальности, приобретали чрезвычайно важное значение, совершенно секретное! И именно этот факт мешал Ловцу заснуть.