Поставив на место штатный оптический прицел «ПУ», прилагающийся к новой винтовке, снайпер прикинул, что в светлое время суток вполне сможет им пользоваться достаточно эффективно, хотя оптика, по сравнению с той, к которой он привык, была все же мутноватой, да и увеличение оставляло желать лучшего. А вот для ночной охоты ему, однозначно, придется приспосабливать свой прежний, тепловизионный прицел, который, к счастью, особист пока у него не отобрал, ограничившись лишь винтовкой и биноклем с «ночником».

Теперь ему предстояло стать виртуозом, научившись безукоризненно «играть мелодии смерти» и на этом, не совсем привычном еще для него, инструменте, который представлял собой продукт эпохи, попытку прорыва в оружейном деле, но все-таки компромисс между смелой идеей и суровой реальностью войны, экономической целесообразностью и человеческим фактором. Орлов и система, которую этот служака из госбезопасности представлял, давали понять Ловцу: его «артефакты» — это только «остатки прежней роскоши», его страховка на крайний случай. А основная работа ему предстоит с тем, что есть здесь и сейчас.

Собрав «Светку», Ловец поставил ее рядом со своим рюкзаком, потушил лампочку, питавшуюся от генератора, затем лег на нары. В темноте громко тарахтел мотор генератора, и мерцали светодиоды гаджетов, оставшихся у Ловца. Он лежал, уставившись в темноту, где угадывался силуэт его нового оружия. Неудобная винтовка Токарева, капризная, словно женщина со скверным характером, которая должна была стать теперь продолжением его воли в этом проклятом, заснеженном аду под Ржевом. И он преисполнился решимости заставить эту новую «Светку», этот сложный, противоречивый инструмент своего времени, петь ту же песню смерти для врагов, что и его прошлая винтовка из будущего. Может быть, он даже научится играть на этом новом инструменте не хуже, чем на прошлом?

Протянув руку, Ловец взял свой смартфон, лежащий на подзарядке возле генератора, быстро отыскав в электронной памяти нужную старую фотографию. С нее смотрел совсем молодой красноармеец с ясным взором, в форме и при оружии. Его дедушка тоже держал в руках не трехлинейку, а именно такую же винтовку «Светку». Он воевал с ней в обнимку где-то рядом. Он тоже был снайпером, ворошиловским стрелком. Подстрелил два десятка немцев и погиб сам, оставив дома молодую вдову с годовалым ребенком.

Вернее, погибнет в марте. Если, конечно, не принять немедленных мер к его спасению. А Ловец собирался его спасти. В семье, где он вырос, свято хранили память о Великой Отечественной войне. Его самого даже назвали в честь погибшего деда Николаем, и сам Ловец, когда рос, глядя на старые фотографии, всегда мечтал стать не хуже своего дедушки. И он стал. И теперь, оглядываясь назад на свою жизнь, он хорошо понимал, что тот самый внутренний стержень несгибаемого характера во многом выработался у него самого под незримым влиянием погибшего предка.

Именно образ деда всегда возникал перед Ловцом, когда было особенно трудно. И он, хотя никогда, конечно, вживую деда не видел, а только слышал рассказы о нем от своей бабушки, очень старался походить во всем на снайпера, отдавшего свою жизнь за Родину. Окончив военное училище, он стал офицером спецназа, а уже потом попал в частную военную компанию, потому что так сложились обстоятельства…

И вот нежданно-негаданно он перенесся в прошлое сквозь десятки лет, отчего у него появилась возможность спасти своего героического деда! Время на поиски родственника у него еще оставалось, хотя с каждым днем все меньше. Но теперь, немного разобравшись в обстановке, Ловец думал о том, как бы поставить вопрос ребром перед Орловым. Например, можно сказать особисту, что необходим молодой снайпер в напарники. И именно Николай Денисов подходит больше других…

Попаданец сжал кулаки. Дедушка не должен погибнуть! Теперь Ловец остро чувствовал свою миссию: срочно спасти деда, взяв под свое покровительство! Сразу после переноса из будущего у него не было возможности начать поиски, но сейчас, когда перестал быть одиночкой в чужом времени, разобрался в обстановке и обзавелся помощниками от системы, жаждущими его знаний, это казалось вполне осуществимым.

Маленький экран, тусклый в режиме экономии энергии, освещал сосредоточенное лицо снайпера снизу, придавая ему неестественный мертвенный оттенок. Лежа на своем месте, сжимая в руках смартфон, Ловец продолжал рассматривать старые фотографии. Их было несколько. Кроме той, военного времени, где дед позировал фотографу со своей винтовкой, имелись еще довоенные. Одна, где Николай Денисов был запечатлен с нагрудным значком ОСАВИАХИМа «Ворошиловский стрелок», другая, где он красовался в майке с эмблемой спортивного общества «Динамо» и с мячом в руках. И на всех дед выглядел слишком молодым, с высокими скулами, с волевым подбородком, с ясными светлыми глазами. Он уверенно смотрел в будущее, не ведая о своей скорой гибели.

Мысли и эмоции, дремавшие до этого на задворках сознания, захлестнули Ловца с новой силой. Возможно, вся эта невероятная история с его перемещением сквозь время была не просто абстрактной миссией, чтобы изменить историю? Быть может, это как-то связанно именно с его личным, острым, невыносимо болезненным моральным долгом перед своим дедушкой? Собственный разум Ловца, выросшего и сформировавшегося, как личность, именно на постоянных рассказах о герое-деде, на его подвиге, на фотографиях, бережно хранившихся в семейном альбоме, кричал теперь одним словом: «Спасти!»

Но, как же это осуществить, ведь он даже точно не знал номер части? Батальон, в котором служил дед, в начале февраля 1942-го понес серьезнейшие потери и, фактически, перестал существовать. Николаю Денисову тогда повезло, он выжил, один из немногих, и даже не получил ранений, написав об этом в своем последнем письме домой. Но, после этого следы деда терялись. Командиры не отправили его в тыл вместе с остальными бойцами на переформирование, а оставили на передовой, как ценного стрелка, сразу передав в другое подразделение. Но, в какое именно, было неизвестно. В архивах ничего на этот счет не значилось.

Ведь его официально так и считали пропавшим без вести, но потом, уже после войны, родные все-таки узнали от одного из сослуживцев деда, которому повезло выжить в этой мясорубке, став инвалидом, что погиб дед от пули немецкого снайпера и похоронен в братской могиле в этой самой Долине Смерти, которую потом переименовали в Долину Славы… И что теперь делать? Не спрашивать же в лоб у Орлова: «Товарищ младший лейтенант госбезопасности, не встречали ли вы в последних списках пополнения на передовой где-то на этом участке фронта рядового Николая Денисова, 1923 года рождения, снайпера, переведенного куда-то из такого-то батальона, переставшего существовать в результате тяжелых потерь личного состава? Мне этот человек срочно нужен в напарники». Такое мгновенно вызвало бы много вопросов у особиста. Например, откуда Ловец может знать этого бойца? Почему уверен именно в его снайперских навыках?

Ловец выключил смартфон, погрузив блиндаж в почти полную тьму, нарушаемую лишь тлеющими углями в маленькой печурке и огоньками светодиодов приборов, по-прежнему заряжающихся от генератора. Снайпер продолжал лежать, думая о том, что необходима какая-то правдоподобная легенда про деда. Убедительная, железобетонная. И он начал ее плести в уме, используя все свои знания о работе советской контрразведки и психологии таких людей, как Орлов.

Внезапно Ловец вспомнил кое-что важное из своего детства. В семейном архиве имелась пожелтевшая вырезка из армейской газеты «Красная звезда» за самое начало февраля 1942 года. Совсем небольшой материал, буквально несколько строчек в очередной сводке с фронта о снайпере Денисове, истребившем под Можайском два десятка немецких оккупантов. Газета! Это был ключ к разрешению ситуации! Ловец пожалел, что не смог принести эту газетную заметку из будущего, что не сообразил найти, отсканировать или сфотографировать этот кусочек газеты, который куда-то затерялся в суете переездов. Но, он вполне мог сослаться на публикацию. Сказать, мол, видел перед заброской сюда эту заметку о снайпере Денисове. И запомнил.