Благодаря удачному выстрелу, он снова остался цел, но каждая мышца ныла от усталости, а в ушах все еще стояли вой минометных мин, свист пуль над головой и треск пулеметов из Долины Смерти. Он вполне осознавал степень риска. Но без него на войне не обойтись. Ловца больше беспокоило, что его главное преимущество, состоящее в техническом превосходстве над местными, постепенно таяло, словно весенний снег. Сломайся что-нибудь из электроники, и это будет невозможно восполнить. Да и к оружию этой реальности предстояло приспосабливаться буквально на ходу. И чем скорее, тем лучше. Ведь от этого теперь зависело его выживание.
Впрочем, пользоваться этой самой «Светкой» он умел. Но, разумеется, она не шла ни в какое сравнение с той его прежней винтовкой из будущего, которую забрал у него особист. С тяжелым вздохом Ловец повернулся к столу, на котором лежало его новое, пахнущее смазкой и свежей древесиной, оружие. Впрочем, винтовка уже пахла и порохом после единственного, но удачного выстрела. Это тоже был неплохой ствол, хотя, конечно, не тот прежний точный и смертоносный инструмент… Впрочем, Ловец давно для себя решил не сокрушаться из-за потерь, а продолжать делать свое дело в любых обстоятельствах.
Его прежняя «стальная красавица», экспериментальная винтовка Лобаева, сделанная специально для него в единственном экземпляре, была теперь реквизирована «для изучения». И Ловец заставлял себя смириться с тем, что Орлов выдал ему СВТ-40. Все-таки особист не арестовал его и даже не обманул, а выдал оружие в обмен. Пусть это и самозарядная винтовка конструкции Токарева образца 1940 года, но и из нее немцев убивать можно. Во всяком случае, многие снайперы Великой Отечественной пользовались такой вот «Светкой». И для повседневной работы эта «Света» вполне должна подойти. Надо только привыкнуть к ней.
Ловец взял винтовку в руки. Вес был непривычным, гораздо легче его прежней снайперки, но баланс у этой иной, смещенный вперед. Деревянная ложа, цельная, с выступом для хвата, была гладкой, но не отполированной до глянца. Металлический перфорированный кожух, прикрывавший ствол и газоотводный механизм, напоминал ребра доисторического зверя. Он осторожно провел пальцем по холодной стали ствола, словно знакомился.
В его прежнем мире двадцать первого века СВТ-40 давно стала предметом для коллекционеров и реконструкторов, окруженным ореолом спорной славы. «Капризная», «чувствительная к грязи», «ненадежная» — такие эпитеты всплывали в памяти из статей и форумов. Но здесь, в феврале 1942-го, она была вершиной инженерной мысли РККА, оружием нового поколения, которое должно было перевооружить Красную Армию и дать преимущество над вермахтом, и которое все-таки не слишком хорошо справлялось с этой ролью.
Он разложил на столе принадлежности: шомпол, масленку, ключ для газового регулятора, пару обойм на пять патронов каждая. Взяв ключ, он осторожно, следуя смутным воспоминаниям из инструкций, провернул патрубок газовой камеры. Пятигранная головка регулятора с цифрами диаметров отверстий выступала вперед. К счастью, вместе с винтовкой Орлов выдал и книжечку наставления к ней. Но, там снайпер не прочитал ничего нового для себя: «Диаметр указан на боковых плоскостях пятигранной головки регулятора, выступающей впереди газовой камеры. Это позволяет в широких пределах приспосабливать работу автоматики к условиям времени года, состоянию винтовки и типу патрона». Сложновато для рядового пехотинца, наскоро обученного и ввергнутого в ад этого периода войны. Он представил бойца в окопе, под снегом и грязью, пытающегося этим ключиком на морозе, с замерзшими пальцами, настроить свою винтовку, пока вокруг рвутся немецкие мины, снаряды или авиабомбы. Нет, обычному красноармейцу гораздо лучше подошла бы простая, «неубиваемая трехлинейка».
Но, Ловец не был рядовым бойцом. Он был «музыкантом». И любой инструмент в его руках обязан был петь. Он начал неполную разборку, движениями медленными, изучающими. Отсоединил магазин — коробчатый, секторный, на десять патронов, легкий, «облегченный на 200 грамм по сравнению с СВТ-38». Вытолкнул шомпол из-под ствола. Нажал защелку ложевого кольца, снял его. Металлический кожух поддался не сразу, с легким скрипом — он был новым. Под ним открылся ствол и над ним — газоотводная трубка с патрубком.
Он оттянул назад шток газового поршня, поднял и вынул его. Поршень был простым, трубчатым. «Короткий ход газового поршня. Отсутствие постоянной связи штока газового поршня с затвором… позволяют снаряжать магазин из обоймы», — значилось в наставлении. Конструкция была умной, даже элегантной в своей инженерной логике. Но умной для хорошо обученного бойца, а не для новичка, который только запутается.
Разобрав узел газоотвода, Ловец добрался до затвора. Вынул направляющий стержень возвратной пружины. Отвел стебель затвора назад, приподнял и извлек весь узел из ствольной коробки. Разъединил остов и стебель. Затвор запирался перекосом, оригинально, что требовало точной обработки. «При откате затвора назад наклонные пазы в задней части его стебля, взаимодействуя с боковыми выступами остова, поднимают его заднюю часть, выводя из зацепления со ствольной коробкой», — механика, достойная часовщика. И здесь крылась ахиллесова пята: мелкие зазоры, чувствительные к загрязнениям. Одна песчинка, одна невыскобленная вовремя фаска загустевшей оружейной смазки — и при стрельбе возможна задержка, которая в бою может стоить жизни.
Он разложил детали на чистом брезенте. Их было много. Гораздо больше, чем у простой «Мосинки». И каждая деталь требовала ухода, внимания. Он взял чистую ветошь и начал методично протирать каждую, смазывая тонким слоем оружейного масла из трофейной немецкой банки. Его плавные движения казались словно бы ритуальными, медитативными. В этом процессе чувствовался некий покой и, в то же время, для Ловца это был ритуал познания нового инструмента, предназначенного для того, чтобы нести смерть врагам.
Мысли его текли параллельно с работой рук. В его памяти всплывали какие-то обрывки знаний из истории оружия. Он почему-то вспомнил, что немцы ценили такие вот советские винтовки. Когда им доставались «Светки» в трофеях, немцы присваивали им индекс «Selbstladegewehr 259®». Их собственная «G.43», принятая позже, была во многом подражанием именно этой советской системе. Американский «Гаранд М1» экспертами считался удачнее, но и к нему были претензии. Проблема состояла не только в «СВТ-40». Проблема заключалась в другом. Мощный винтовочный патрон и автоматика, требующая точности, порождали излишнюю массу и сложность оружия… Это оказалось тупиковой ветвью развития оружейного дела. Будущее принадлежало промежуточным патронам и автоматам под них. В этом направлении уже вовсю экспериментировали немцы. Их «StG-44» появится только через пару лет, но работы по нему уже начались. А в СССР потом родится легендарный «АК».
Но для Ловца то будущее уже осталось за гранью времени, где-то там очень далеко. А здесь и сейчас у него в руках была только «СВТ-40». И он должен был заставить ее работать на себя безупречно. Он собрал винтовку в обратном порядке, движения его стали быстрее и увереннее. Он защелкнул ложевое кольцо, вставил шомпол, вернул на место кожух. Вложил затвор в ствольную коробку, почувствовав, как детали встают на свои места с удовлетворяющим его щелчком. Потом он вставил направляющий стержень с пружиной и закрыл крышку ствольной коробки.
После этого Ловец взял обойму, вставил ее в направляющие пазы на ствольной коробке и большим пальцем втолкнул пять патронов в магазин. Щелчок. Повторил со второй обоймой. Десять патронов. Он отщелкнул магазин, осмотрел: патроны лежали ровно, шахматкой, как положено. Закраина верхнего впереди закраины нижнего. Хитроумная система для патрона с выступающей закраиной. Умно придумано.
Он вставил магазин обратно до щелчка, оттянул за рукоятку затвор и отпустил. Затвор рванулся вперед, досылая патрон в патронник. Звук был твердым, металлическим. Ловец поднял винтовку, приложился к прикладу. Ложа легла в плечо неплохо, хотя и была не такой удобной, как у его прежней снайперки. Он посмотрел на стандартный прицел — секторный, с насечкой до 1500 метров. Цифры казались сейчас почти наивными. Кто в этом аду будет целиться на полтора километра из самозарядки? Реальная работа будет на дистанциях вдвое, а то и втрое, меньших.
