Решение было принято без слов. Ловец жестом указал Смирнову и Ветрову на связиста с катушкой, а сам прильнул к прицелу «Светки», выбрав в качестве цели солдата с карабином. «Язык» был важнее простого пехотинца. Выстрел Ловца, приглушенный глушителем, выданным Орловым к новой винтовке, но все-таки не полностью бесшумным, слился со звуком удара приклада Ветрова по каске второго немца. Связист рухнул с тихим стоном. А его охранник был мертв. Работа заняла меньше минуты. Смирнов быстро заткнул связисту рот и связал, пока Ветров обыскивал мертвеца. Ловец, не опуская винтовки, страховал напарников. Немцы были заняты устранением последствий артобстрела, но все равно тревогу могли поднять в любую секунду.

— Готово, — прошипел Смирнов, перекидывая оглушенного и связанного «языка» через плечо.

— Отходим! — скомандовал Ловец.

Они двинулись назад тем же путем, но теперь, обремененные пленным, они утратили темп. Продвигаться назад им приходилось гораздо медленнее. И именно тогда их заметили.

Из немецкого пулеметного гнезда на левом фланге, уцелевшего после артобстрела, ударила длинная очередь. Пули прошили воздух над головами, впиваясь в мерзлую землю позади них и слева, пока в стороне на несколько метров от разведчиков. Похоже, кто-то из немцев все-таки разглядел ползущие фигуры, пробирающиеся назад к своим окопам. Фрицы явно усилили наблюдение вдоль переднего края.

— Рассыпаться! — дал знак Ловец, бросаясь в ближайшую воронку.

Но, Смирнов с оглушенным пленником на спине проигнорировал команду рассредоточиться по разным воронкам, последовав за Ловцом. Тут совершил ошибку и Ветров. Он отполз в соседнюю воронку, но вместо того, чтобы затаиться там, высунулся и дал пару коротких очередей из своего ППШ в сторону вспышек вражеского пулемета. Разумеется, не попал, зато окончательно демаскировал группу Ловца. Немцы подняли тревогу. В небо взвилась осветительная ракета. Белый холодный свет залил нейтральную полосу, выхватывая из снежного сумрака воронки, в которых они прятались. Пулеметчик прицелился получше и перенес огонь в их сторону, строча по краю воронок и вышибая пулями мерзлую землю с кусочками льда.

— Наверное, придется его бросить! — сквозь зубы выдохнул Смирнов, имея в виду пленного немецкого связиста, который начал постепенно приходить в себя после обморока, вызванного ударом.

Ловец посмотрел на «языка», потом взглянул на светящуюся ракету, медленно опускающуюся на парашютике и делающую серое и мрачное небо хмурого и снежного февральского утра непростительно ярким.

Вдруг сзади них раздался одиночный винтовочный выстрел. И немецкий пулеметчик, увлеченный стрельбой по их воронке, неожиданно прекратил огонь.

— Выжидает, падла, когда мы вылезем, чтобы наверняка. Патроны, гад бережет, — зло прошептал Смирнов.

Надев на ствол своего автомата чью-то пробитую каску, которая валялась в воронке, он начал осторожно поднимать ее. И тут пулемет «заговорил» снова. Одна из пуль попала в цель, отбросив простреленную каску вместе с автоматом Смирнова в глубину воронки. В этот момент Ловец услышал еще один выстрел. Кто-то стрелял сзади, со стороны советских позиций. То был четкий хлопок винтовочного выстрела обычной «Мосинки». Еще один. Ловец высунул из воронки маленький раздвижной перископ, который все это время лежал у него в кармане, и увидел, что немецкий пулемет не просто замолчал, а на него навалилось тело пулеметчика, не подающего признаков жизни, отчего ствол беспомощно задрался в небо.

Кто-то явно прикрыл их. Какой-то неизвестный снайпер.

Ловец не стал гадать. Он скомандовал:

— Дымовую! Быстро! Смирнов, тяни немца! Отходим!

Они швырнули дымовые шашки. И густой белый дым с шипением и треском начал заполнять пространство между ними и немецкими окопами. Под этим прикрытием они подхватили пленного и, почти не чуя земли под ногами, понеслись к своим траншеям. Сзади застрочили другие немецкие пулеметы, но стрельба была беспорядочной, неприцельной, вслепую сквозь дым. Потому они снова вернулись назад целыми, ввалившись в свой окоп запыхавшимися и грязными, но с «языком».

Бойцы роты Громова помогли им втащить пленного связиста за бруствер. Ловец, прислонившись к стенке траншеи, переводил дух и смотрел туда, откуда прозвучал тот спасительный выстрел. Вдруг на противоположном краю окопа вполз внутрь одинокий боец в белом маскхалате и с «Мосинкой», оснащенной оптическим прицелом. Он посмотрел в их сторону, слегка улыбнулся, кивнул Ловцу и без слов растворился в темноте блиндажа. Похоже, тоже снайпер.

— Кто это? — хрипло спросил Ловец у сержанта Кузнецова.

— Новый, с пополнения, — пожал тот плечами. — Молчун. Стреляет здорово. Говорят, что был где-то в Сибири охотником. Сегодня двоих фрицев снял, когда они по нашему саперу лупили.

Ловец почувствовал странное, щемящее чувство в груди. Это был не Денисов, конечно. Слишком взрослый и, судя по лицу, из малых сибирских народов. Но сам факт, что кто-то прикрыл их группу метким выстрелом в решающий момент, заслуживал пристального внимания. Возможно, этот бывший таежный охотник, ныне охотившийся на немцев, подойдет на место еще одного «музыканта» в том самом «оркестре», которого Ловцу здесь так не хватало, но который он собирался обязательно воссоздать?

Его мысли прервал Орлов, появившийся рядом тихо, словно специально подкрадывался. Впрочем, особист, несмотря на свою внешность ботаника, двигался совсем неплохо, четко и почти бесшумно, что говорило о его выучке лучше всяких слов. Лицо Орлова, как обычно, было бледным, но глаза горели интересом.

— «Языка», я смотрю, взяли? Отлично! — Он взглянул на Ловца с уважением.

Потом вдруг сказал:

— Я по тому вашему снайперу Денисову запрос послал. Но пока его ищут, нашел вам другого, из сибирских охотников. И я приказал ему прикрыть вас при возвращении.

После трудной вылазки, которая прошла очень опасно, на самой грани жизни и смерти, мышцы просили об отдыхе, но в душе у Ловца наметился повод для оптимизма. Орлов, разговаривая с ним после их возвращения, выказывал уже к нему гораздо больше доверия, чем раньше. И это было заметно, хотя бы по тому факту, что особист сам позаботился о его группе, приказал сибирскому охотнику прикрыть их при возвращении. То был не случайный выстрел удачливого бойца, а санкционированная Орловым операция прикрытия. Значит, особист уже действовал по-другому, уже видел в попаданце, в первую очередь, не подозреваемого, а оперативную единицу, за которую несет ответственность. И получалось, что Орлов уже сам подбирал для него команду.

Но, где же этот охотник? Заинтересовавшись, Ловец направился на поиски. Впрочем, искать особенно и не пришлось. Недалеко на бруствере старой немецкой траншеи, прислонившись спиной к вывернутому корню большой сосны, упавшей набок после прилета тяжелого снаряда этим утром, сидел тот самый молчун. Он чистил свою «трехлинейку», и движения его рук были плавными, размеренными, полными неспешной уверенности настоящего таежного охотника. Его лицо, скуластое, с узким разрезом темных глаз и кожей цвета старой меди, казалось непроницаемым. На нем был не новый, но хорошо подобранный по фигуре белый полушубок из овчины. На голове плотно сидела шапка-ушанка, тоже сшитая из какого-то белого меха, а на ногах — слегка поношенные, но добротные унты.

Ловец остановился в нескольких шагах, не желая нарушать его ритуал. Охотник, не поднимая глаз, закончил протирать ствол, щелкнул затвором винтовки, проверив его ход, и только потом медленно поднял взгляд. Его желтоватые глаза были как у старого волка: спокойные и внимательные, словно лишенные всяких эмоций.

— Спасибо за то, что прикрыл нас на отходе, — первым нарушил молчание Ловец. — Твой точный выстрел в тот момент был для нас на вес золота.

Охотник молча кивнул, словно принимая похвалу, как должное. Внезапно он уточнил:

— Не золота, на вес жизни.

Потом его взгляд скользнул по СВТ-40 за спиной Ловца.