— Вижу. Все продумали проклятые фрицы. Но за этим препятствием и траншеей, похоже, тот самый узел связи.

В этот момент где-то достаточно далеко со стороны немецких позиций застрочил пулемет. Не в их сторону, а в сторону позиций роты Громова. Но этого хватило. Передовой наблюдатель в одиноком окопе, выдвинутом вперед от остальных немецких позиций и вырытом в вершине маленького пригорка, бросил окурок и лениво поднял бинокль, глядя в их сторону. Его взгляд скользнул по заснеженному рву, по завалам… и явно замедлился там, где они лежали.

Ловец замер, словно превратившись в камень. Смирнов и Ветров сделали то же самое. Но было уже поздно.

Наблюдатель что-то крикнул в телефон, стоящий рядом с ним на бруствере окопа, и в следующую секунду из амбразуры ближайшего пулеметного дзота немецкий пулеметчик, не видя ясных целей, дал короткую, пробную очередь поверх завалов. Пули с визгом ударили в замерзшие сучья в десяти метрах от них, подняв фонтанчики снежной пыли.

— Отход, — прошептал Ловец. — По своим следам назад, быстро!

Они начали отползать к тому самому проходу в проволоке, откуда пришли. Но теперь эти ребята, Смирнов и Ветров, двигались не как тени, а как спасающиеся звери, и каждый звук от их движения казался Ловцу оглушительным. Спасала положение лишь наступающая темнота февральского вечера. Со стороны немецких окопов раздалась еще одна очередь, потом взлетела осветительная ракета. Она взмыла в серое небо и, медленно спускаясь на парашютике, залила долину, погрузившуюся уже в густые зимние сумерки, холодным, безжалостным белесым светом.

Разведчики застыли, прижавшись к земле среди теней от завалов. Ракета висела над ними. Еще секунда — и их обнаружат. И тогда Ловец сделал то, чего от него никто сейчас не ожидал. Не пополз дальше, а прицелился в темный силуэт на бруствере, — в того самого наблюдателя, который их заметил. Звук выстрела, не особенно громкий, но отличимый от немецких винтовок, прокатился по долине. Немецкий наблюдатель-корректировщик всплеснул руками и исчез с бруствера.

— Что ты делаешь⁈ — ахнул Ветров.

— Отвлекаю, — сквозь зубы процедил Ловец, уже снова двигаясь обратно к лазу в заграждении возле воронки. — Теперь они будут искать здесь снайпера, а не группу разведчиков.

Он оказался прав. С немецкой стороны поднялся переполох. Застрочили пулеметы, но били они уже не по завалам, а выше, по вероятным позициям стрелка на дальнем краю долины. Посыпались и минометные мины, но тоже дальше, взрываясь далеко позади них.

Используя эту передышку, разведчики буквально ворвались в проход на краю большой воронки, пронеслись через него и, не останавливаясь, ринулись к своим окопам. Последние сто метров они преодолели уже под прикрытием ротных пулеметов, которые отвечали немцам, открыв шквальный огонь по немецким позициям.

Когда они ввалились в передовой ротный окоп грязные, запыхавшиеся, но живые, Орлов уже ждал их.

— Что случилось? — спросил лейтенант госбезопасности, бледный от напряжения.

— Нас обнаружили, — отдышавшись, доложил Смирнов. — Пришлось отходить под огнем. Наше счастье, что товарищ Ловец прикрыл.

Орлов смотрел на Ловца, на его новую винтовку СВТ-40, на его спокойное, сосредоточенное лицо.

— И что вы сделали? Выстрелили? — спросил он.

Снайпер кивнул, сообщив:

— Да. Произвел выстрел по наблюдателю-корректировщику, когда он нас уже заметил и начал наводить в нашу сторону огонь с немецких позиций.

Особист снова спросил:

— Надеюсь, что убили?

— Попал, — коротко ответил Ловец.

Он не видел смерти немца, но заметил, как он упал. Потому был уверен в своем выстреле. Смирнов кивнул, подтверждая. А Орлов посмотрел на Ловца внимательно, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Он достал блокнот.

— Итак. Что вы увидели в этой долине? Рассказывайте, а я запишу.

Ловец начал докладывать. Коротко и четко он сообщал координаты выявленных антенн узла связи, расположение пулеметных дзотов и гнезд противника, а также секторов их огня. Не забыл снайпер упомянуть завалы-засеки, замазанные мазутом для лучшего горения, и противотанковые рвы с заминированными подходами, и заброшенную замерзшую траншею, по которой можно просочиться к немецким позициям. Он даже рассказал про приманку-проход, ведущий к волчьим ямам прямо под немецкие пулеметы. Попросив у Орлова листки бумаги, он иллюстрировал свои слова схемами и эскизами, неплохо рисуя простым карандашом. А сам Орлов в это время старательно записывал все особенности немецких позиций в виде пояснений к этим схемам, нарисованным снайпером. Смирнов и Ветров лишь добавляли незначительные детали.

Когда совместный доклад разведчиков был закончен, Орлов закрыл блокнот.

— Ценная информация. Ее нужно срочно передать для полковых артиллеристов. И в более высокий штаб, для планирования будущих наступательных операций. — Он посмотрел на Ловца. — Ваша способность не только отлично ориентироваться на местности, но и анализировать под огнем… впечатляет. И ваша реакция там, в долине… рискованная, но эффективная. Не думал, что вы так быстро привыкните к новой винтовке.

— Я и не привыкал пока. Просто выстрелил. Не думал даже, что с первого раза попаду из не пристрелянной винтовки, но попал, повезло. Удача — это важный фактор, но совершенно непредсказуемый, потому что война — это всегда риск, — сказал Ловец.

Особист лишь слегка улыбнулся, отметив про себя, что снайпер буквально процитировал в конце своей фразы слова начальника Орлова, майора государственной безопасности Угрюмова, о риске. Но, Петра Николаевича Ловец, конечно, не знал… Тут, улыбка неожиданно исчезла с лица особиста, поскольку его внезапно кольнула мысль: «Стоп! Или все-таки знал? А вдруг они знакомы? И что если Угрюмов имеет какое-то отношение к оснащению и засылке Ловца на этот участок фронта? Не потому ли майор приказал не посылать пока запросы по операции „Ночной глаз“ ни высокому начальству в Москву, ни по линии торгпредств союзников и ленд-лиза?»

За годы службы в органах Орлов привык, что случайных совпадений почти никогда не бывает. И потому он поймал себя на собственном внутреннем смятении, подумав: «Не это ли тот самый подвох? Только вот, тогда получается, что подвох исходит от начальства, а меня подставили, откомандировав на передовую, чтобы это самое начальство могло в любой момент прикрыть докладами ответственного сотрудника госбезопасности свою спину?» Холодный пот прошиб Орлова, но, он старался не показывать виду, что разнервничался. Потому произнес совершенно спокойно:

— Так и есть. Разведка на передовой — это сочетание риска и удачи. Но сегодня вы не только провели разведку. Вы прошли первое боевое слаживание в качестве новой особой разведывательной группы. И, кажется, уже неплохо отработали взаимодействие.

Ловец бросил взгляд на Смирнова и Ветрова. Они, отдышавшись, смотрели на него уже не с простым любопытством, а с тем, что на фронте называется признанием. Он рискнул собой, чтобы вытащить их, выстрелил, рискуя промазать во вражеского наблюдателя и выдать себя. И Смирнов с Ветровым это видели. Это был крошечный шаг, но шаг к настоящему, выстраданному фронтовому доверию. Не тому, что приказано изображать, а тому, что рождается под угрозой гибели.

Долина смерти открывала им свои секреты. И она же, своей ледяной хваткой, начала незримо сплавлять вместе странную четверку: попаданца-снайпера и трех сотрудников госбезопасности, вынужденных стать сначала его тайными конвоирами, а теперь — и его боевыми товарищами. Грани между ролями начинали стираться. И в этом состояла новая, непредсказуемая ситуация, которая несла в себе призрачную надежду для «музыканта» на создание своего собственного «оркестра».

Смирнов и Ветров, сильно проголодавшись, сразу же пошли искать по траншеям что-нибудь съестное. Получив передышку, Ловец ушел в свой блиндаж, снова запустил трофейный генератор, поставил на подзарядку свои оставшиеся «приблуды» и при свете тусклой лампочки внимательно осматривал, разбирал и чистил оружие, выданное ему Орловым взамен его прежней винтовки из будущего. В двадцать первом веке, откуда переместился попаданец в 1942 год, винтовка «СВТ-40» выглядела анахронизмом, но здесь она была достаточно новым оружием. И Ловец вспоминал кое-какие факты о ней.