— А теперь, капитан, — в голосе майора впервые прозвучало что-то, напоминающее деловую хватку ростовщика, который не собирается упускать свою прибыль с выгодных процентов. — Расскажите мне ход войны и последующих исторических событий. Можете пока без подробностей, в общих чертах.

Ловец кивнул, чувствуя, как маска посланца сквозь время, профессионала из будущего, окончательно прирастает к его лицу. Легкая ложь сработала. Он купил себе время, статус и прикрытие. Теперь нужно было отрабатывать аванс. И защищать своего деда уже не только от немецких пуль, но и от собственных планов майора государственной безопасности Петра Николаевича Угрюмова, который смотрел уже на Денисова, как на какой-то феномен, как на очень перспективного молодого человека, названного «ключевой фигурой» этим самым посланцем из будущего.

Вдвоем они отошли к самому болоту, подальше от всех. Орлову, Смирнову и Ветрову Угрюмов приказал остаться в блиндаже особиста, а обычные ночные караулы были отосланы ближе к флангам. Попаданец и майор госбезопасности вышли на открытое место в сотне метров за холмом. Высотка надежно скрывала их фигуры от немецких наблюдателей переднего края. И, когда стало понятно, что их разговор некому подслушать, Ловец начал говорить.

Слушая рассказ Ловца об основных вехах развития и краха Советского Союза, Угрюмов медленно, очень медленно кивал. Его лицо в отсветах немецких осветительных ракет, взлетающих из-за холма, оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось. Исчезла часть подозрительности, пришло тяжелое, сосредоточенное понимание. Рядом с ним находился не шпион, не сумасшедший, не пришелец с Марса. Перед ним был отчаянный боец-доброволец и настоящий кладезь информации. Стратегический актив невероятной ценности. И его, Петра Угрюмова, задача — обеспечить сохранность и максимальную эффективность этого уникального феномена, оберегать его от всех. И даже от самой системы. Ну и, конечно, думать о том, как бы использовать его в своих личных целях. Ведь такую возможность для собственного карьерного роста нельзя упускать…

Наконец Угрюмов заговорил. Его голос стал чуть менее официальным, в нем появился оттенок не то чтобы уважения, а признания статуса собеседника. Особого специалиста, «музыканта» из далекого будущего, попавшего в беду, лишившегося боевых товарищей, своего «оркестра», и застрявшего в далеком прошлом, видимо, навсегда.

— Получается, что нас ждут трудные времена. Страшные годы войны и проигранный мир. Но предупрежден, следовательно, вооружен, — наконец произнес майор. — Ваше положение, капитан, исключительно. Ваша помощь — бесценна. И ваша безопасность теперь — вопрос государственной важности и моей личной ответственности. Надеюсь, вы понимаете, что информация, имеющаяся у вас, ни в коем случае не должна попасть не только к врагам, но и к нашим? Вы только что упомянули о «сталинских чистках», так вот, у нас внутри системы продолжается тихая грызня. Поэтому не доверяйте даже другим сотрудникам НКВД. Даже Орлову вы не должны ничего говорить. Он по-прежнему будет знать лишь прошлую версию, ту вашу легенду о парашютисте из Особого резерва Ставки. Я же сообщу ему, что ваша личность проверена и подтверждена. От меня вы получите необходимые документы и прикрытие.

Угрюмов сделал паузу, взглянул по сторонам, как бы стараясь убедиться еще раз, что никто не подслушивает их разговор, и продолжил говорить.

— Как вы считаете, насколько ваше появление и ваши действия здесь изменят ход истории? Не приведут ли к непредсказуемым негативным последствиям? — в голосе майора прозвучал острый вопрос, ответ на который явно казался ему очень важным.

— Перед переброской наши специалисты рассчитали допустимый уровень вмешательства, — соврал Ловец в очередной раз. — Тактические коррекции, уничтожение офицеров противника. Точечные ликвидации немецких генералов, например, Вальтера Моделя, которого немецкое руководство недавно назначило командовать 9-й армией. Диверсии в тылу врага. Спасение отдельных ключевых, с точки зрения потенциала развития, бойцов Красной Армии. Не отмена крупных неудачных операций, а снижение потерь в них и развитие успеха. Мы понимали, что не сможем отменить всю эту Ржевскую мясорубку, или быстро переломить ее ход, поскольку возможности группы воздействия все-таки весьма ограничены. Но мы выработали план, как повернуть ситуацию в нашу пользу. Начав действовать на этом конкретном участке, мы собирались подготовить срезание Ржевского выступа…

— А почему тогда вам, потомкам, не пришло в головы и вовсе предотвратить эту войну? Например, ликвидировать Гитлера еще в 1933 году? — неожиданно спросил Угрюмов.

И попаданцу не оставалось ничего иного, как продолжать врать и завираться.

— Дело в том, — произнес Ловец, — что со структурой времени все очень сложно. Как мне объяснял наш физик в «Оркестре», она имеет множество темпоральных линий. И перемещение возможно лишь в те узловые точки, где эти линии сходятся определенным образом. А таких точек может быть всего одна или две на целый век. К тому же, есть еще и очень важная пространственная составляющая. Надо переместиться сквозь время так, чтобы не погибнуть сразу и оказаться на поверхности земли, а не под землей, не высоко в воздухе, не глубоко под водой или, допустим, не в жерле вулкана. Одна из таких подходящих точек, в которой сошлись все факторы, оказалась как раз здесь. Из этого и исходили наши ученые и командование при подготовке к миссии.

Угрюмов медленно кивнул. В его взгляде появилось что-то новое — не подозрение, а попытка оценить объективно необычного собеседника. Майор думал в этот момент о том, что перед ним в лице Ловца находился не просто диковинный артефакт, а инструмент. Мощный, опасный, но инструмент влияния на события. И этот инструмент предлагал свои услуги. Более того, он признавал над собой власть командования, то есть его, Угрюмова, власть. Но, если этот снайпер со званием капитана не врал, то это означало, что в будущем создана очень серьезная структура, которая таких, как он, отправляет сюда. И если когда-нибудь эта их «Хроносфера» восстановится, то они попробуют снова. Значит, надо вести себя с этим человеком осторожно. Перегибать нельзя. Но один важный вопрос все еще не давал покоя майору.

И он спросил:

— Почему все ваше оборудование, судя по надписям, произведено в Америке? Или это тоже какая-то маскировка?

Ловец выкрутился:

— Именно так. Имелся риск, что оно попадет к немцам. Потому приняли решение использовать американское, чтобы, в случае чего, сразу направить врагов на ложный след.

Прозвучало не слишком убедительно, но майор не стал возражать против такой версии.

— Надеюсь, вы понимаете, что это ваше снаряжение, — снова проговорил Угрюмов, но теперь его тон был просто деловым, без оттенка подозрительности, — требует тщательного изучения. Даже если мы не сможем повторить сейчас подобные изделия, понимание состава материалов и технического устройства даст направление поиска нашим ученым.

— Я готов предоставить некоторые образцы для изучения под вашим контролем, — немедленно согласился Ловец. — И поделиться инструкциями по применению. Но основное мое оружие и приборы наблюдения должны оставаться со мной. Без них моя эффективность резко упадет, а задача, — нанесение урона врагу, — останется. Из «Светки», знаете ли, с первого выстрела немецкого пулеметчика выключить из боя трудно. Пуля маленькая. А раненый не слишком сильно продолжает стрелять с еще большим остервенением. Иное дело калибр 12,7. Там пуля, попав в тело, почти не оставляет шансов продолжать бой. Да и против легко бронированных целей и механиков-водителей вражеских танков такая пуля вполне сгодится без того, чтобы отдельно таскать с собой противотанковое ружье. Потому очень прошу вас вернуть мне мое оружие и изготовить к нему боеприпасы. Уж это, думаю, вашим специалистам вполне по силам. Даже если патроны и получатся чуть менее эффективными, я не обижусь. Рекорды ставить не собираюсь, а для работы на средних дистанциях мне хватит.