Ловец говорил уверенно, его выдумка обретала плоть и кровь. «Оркестр», «Музыканты», «Комплекс Хроносфера» — звучало солидно, по-советски секретно и фантастично одновременно.

— Что же пошло не так? — глухо спросил Угрюмов.

Его голос был ровным, в нем уже не ощущалось прежней безапелляционности, а чувствовалось профессиональное желание узнать и понять все аспекты феномена, который так внезапно предстал перед ним в виде самого Ловца и его рассказа.

— При перебросе, — Ловец опустил глаза, изобразив досаду и скорбь, — произошел какой-то сбой. Комплекс «Хроносфера», возможно, разрушен или блокирован. А возможно, просто случился какой-то незапланированный энергетический выброс, или помехи… Я не физик, а всего лишь исполнитель-оперативник. Я не знаю, что именно там произошло, на той стороне канала переноса… Я очнулся один в снегу. Со мной — только часть снаряжения. Связь с моими товарищами и с нашим временем — потеряна. Я оказался здесь с заданием, которое теперь невыполнимо в полном объеме. Но с возможностью помогать вам бить немцев. Что я и делаю, как могу с теми инструментами, которые у меня остались. Задача — выжить, нанести максимальный ущерб противнику и… по возможности, не создавать парадоксов, способных нарушить ход истории. Хотя, — он горько усмехнулся, — само мое присутствие в прошлом уже, наверное, является парадоксом.

Он поднял голову и посмотрел Угрюмову прямо в глаза. А тот вдруг спросил:

— Фамилия, имя, отчество, звание, принадлежность?

Ловец на секунду задумался. Старшим лейтенантом, как там, когда загремел на зону, случайно убив троих отморозков в драке, ему оставаться не хотелось. Воспоминания об этом были неприятными. Хорошо еще, что с зоны его друзья вовремя вытащили, определив в «музыканты», а то и там, на зоне, еще кого-нибудь точно убил бы. Он всегда стоял за справедливость и не терпел беспредела…

Наконец сказал четко:

— Егоров Николай Сергеевич, капитан, силы специальных операций Российской Федерации.

Угрюмов долго молчал. Его лицо было непроницаемо. В его голове, очевидно, происходило столкновение логики, веры в факты, скепсиса и той самой готовности принять даже самую невероятную версию, если она объясняет все.

— Хм, Российская Федерация, значит, а не РСФСР у вас там… — наконец произнес он, растягивая слова. — И этот ваш «оркестр» с «музыкантами»… А еще управляемый перенос бойцов сквозь многие годы с помощью высоких энергий… Все это очень интересно. Вот только, невозможно проверить…

— Почему же? Мое снаряжение — вот вам и проверка, — парировал Ловец. — Хотя бы моя винтовка и бинокль с ночным видением, о которых ваши эксперты сказали, что таких материалов и технологий нет, что конструкции опережают время на десятилетия, что они явно не образцы, поступившие от союзников или от немцев. Если ваши специалисты вскроют крышку того моего бинокля, который сейчас у вас, то найдут там на электронных компонентах даты, которые подтвердят мои слова, что я прибыл к вам из будущего с заданием помочь Красной Армии. Я не шпион и не сумасшедший. Я — боец, оказавшийся в одиночестве в вашем времени, но все еще пытающийся выполнить свой долг: помогать, чем могу, Красной Армии, поддерживать своим снайперским огнем и диверсионными операциями тех, кто сейчас воюет здесь и сейчас за будущее Советского Союза, за наше общее будущее.

Он сделал ударение на «общее». Это была тонкая игра. Он не просил, не оправдывался. Он констатировал факты и предлагал себя, как ресурс. Опасный, загадочный, но невероятно ценный!

Угрюмов медленно достал из кармана полушубка портсигар, выбил одну папиросу, прикурил от трофейной бензиновой зажигалки. Дым струйкой ушел под потолок блиндажа.

— Допустим, — сказал он, глядя в упор. — Допустим, я вам поверю. Приму пока ваши слова, как оперативную гипотезу. У вас есть знания? О ходе войны? О событиях здесь, под Ржевом?

Ловец внутренне напрягся. Впрочем, он был готов к подобному повороту.

— Имеются общие данные. Но… они могут быть неточны, — он выбирал слова с крайней осторожностью. — Моя переброска сквозь время могла создать определенные колебания, некую рябь в последовательности событий. Кроме того, мое появление и мои действия уже немного меняют картину развития во времени. Хотя бы для тех людей, которые, благодаря моим действиям, остались живы. Я могу давать тактические рекомендации, основанные на общем анализе тенденций ведения боевых действий. Могу делиться технологиями ведения боя, приемами маскировки и организации диверсий. Но точно предсказывать будущее не берусь. Потому что это сейчас уже невозможно сделать точно. Мое появление здесь ломает прежние варианты развития событий. То, что я знал, как исторический факт, может не сбыться. Или сбыться иначе.

Ответ получился уклончивым. Он не отказывался передавать знания, но снимал с себя ответственность за пророчества. Угрюмов кивнул, будто этого и ожидал.

— А зачем вам рядовой Николай Денисов? — внезапно спросил майор, и его взгляд сделался прищуренным, проницательным. — Почему именно его вы так настойчиво требовали в свою группу? Он что, фигура исторического значения в ваших учебниках?

Попаданец почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вот он, еще один опасный поворот!

— В моем специальном боевом задании, — сказал он, не отводя глаз, — Денисов — один из тех, чья высокая эффективность особо отмечена в наших архивных сводках. Он — ключевой элемент, перспективный снайпер. Его гипотетическая потеря оценивалась специалистами, как нежелательная для страны. Моя задача — повысить его шансы на выживание и эффективность в бою, сделать из него еще более грозное оружие против немцев и, при этом, постараться сберечь. Это часть работы «музыканта» — усиливать ключевые элементы системы определенными «нотами».

Он солгал легко, потому что это была полуправда. Денисов действительно был ключевым элементом. Для него лично. Угрюмов затянулся папиросой, выпустил дым из ноздрей. Его лицо скрылось в сизой пелене на мгновение.

— «Музыкант»… — повторил он задумчиво. — Усиливать элементы системы нотами собрался, понимаешь ли… Ладно, эту гипотезу я принимаю к рассмотрению. Хорошо, что вы воюете против немцев, и ваши действия приносят отличный результат… Но, — его голос стал стальным, — с этого момента вы и ваша группа переходите в мое прямое подчинение. Все ваши действия, все ваши «технологические рекомендации» будут согласовываться лично со мной. Через Орлова. Вы — ценный специалист. И я намерен сотрудничать с вами с максимальной пользой. Понятно, капитан?

Это был не вопрос. Это был приказ.

— Так точно, товарищ майор, — четко ответил Ловец.

Внутри у попаданца что-то екнуло — накатила волна облегчения и, одновременно, ощущение новой, более серьезной опасности. Он избежал немедленного ареста и допроса с пристрастием. Но попал в очередную невидимую клетку, теперь непосредственно под неусыпным оком Угрюмова. Отныне он стал для майора госбезопасности не просто загадочным посланцем от потомков, внезапно присланным на помощь из будущего, а неким сверхсекретным оружием, которое можно использовать не только в борьбе с немцами, но и в другой игре, не менее сложной и опасной. В борьбе за власть внутри системы.

— Орлов, — Угрюмов выглянул из блиндажа и позвал своего подчиненного, который все это время мерз снаружи. — Операция «Ночной глаз» получает высший приоритет. Вы остаетесь здесь связным и контролером. Но теперь ваша главная задача — не только наблюдение, а обеспечение повышенной безопасности и снабжение группы Ловца всем необходимым. Еще вам вменяется в обязанность координация с артиллерией, авиацией и танкистами по заявкам Ловца. Он получает разрешение проводить диверсионные операции в пределах разумного. Но каждый его боевой выход должен согласовываться со мной. Я буду находиться неподалеку, в штабе полка. Теперь мы с вами, товарищ Ловец, будем регулярно видеться для… консультаций.

Майор бросил окурок под ноги и растер его по снегу валенком. Снаружи блиндажа уже была ночь. Где-то с другой стороны холма пространство над нейтральной полосой высвечивали немецкие осветительные ракеты. И их вспышки отражались на зимних облаках.