— «Светка» у тебя? Хорошая вещь, но хлопотно с ней, — произнес он на чистом русском, лишь с едва уловимым певучим акцентом. Голос у охотника был низким, хрипловатым, как шелест сухой хвои.

— Для меня вполне сгодится, иногда то, что винтовка самозарядная, выручает, — сказал Ловец, усевшись рядом на ящик от боеприпасов. — А твоя «Мосинка» хороша для точных одиночных выстрелов. Я видел, как ты немецкого пулеметчика снял. На пределе видимости. Не каждый так сумеет.

На скулах охотника дрогнули едва заметные морщинки, а губы чуть растянулись в подобие улыбки. И он проговорил:

— Да, далеко стрелял. Ветер дул справа, пулю сносило. Попал со второго раза. Первый был для пристрелки.

Ловец одобрительно кивнул. Немецкий пулемет находился от стрелка метров за четыреста, в зимних утренних сумерках, при сыплющемся с неба снеге, под ветром. Этот человек выстрелил, увидел куда легла пуля, мгновенно внес поправку и поразил цель. Серьезный охотник. Такой, пожалуй, подойдет на вакантное место «музыканта» в «оркестре».

— Меня Ловец зовут, — представился он.

— Чодо, — коротко ответил охотник. Потом добавил:

— Я с Амурской тайги. Нас иногда называют тунгусами, а иногда — эвенками. Но, мы — орочены.

«Странное у него имя, необычное», — подумал Ловец, вспоминая, что когда-то читал про этих людей, отличных следопытов и охотников, чья жизнь проходила наедине с природой. Он все больше убеждался, что перед ним подходящий кандидат в «оркестр».

— Орлов не сказал, что мне нужен меткий стрелок в группу? — спросил Ловец напрямую.

Чодо медленно, как бы взвешивая слова, кивнул.

— Да, начальник говорил. Я слышал от него, что ты в тыл к фрицам ходишь, как домой. И что много положил.

— Так ты согласен работать со мной? — уточнил Ловец.

Охотник ответил:

— Я всю жизнь на зверей охотился. Но и на человека тоже могу. Разницы нет. Цели не только волки и медведи… С тобой, думаю, интереснее будет, чем в траншее сидеть.

В этой простой, циничной логике была железная правда войны. Ловец почувствовал, как между ними возникает незримая связь — общность хищников, понимающих язык тишины, выдержки и смертоносной точности.

— Разница все-таки есть, — тихо возразил Ловец. — У человека есть разум. Он строит ловушки. Он предугадывает. Он сам охотится на охотников.

Чодо снова улыбнулся одними глазами, проговорив:

— Так и зверь умный. Медведь-шатун, волк-одиночка — они и хитрее человека бывают. Уважать противников надо, чтобы побеждать.

Ловец ничего не успел ответить, как к ним подошел Орлов. В руках он держал карту участка фронта с новыми отметками. Особист, едва подошел к ним, сразу начал говорить:

— Нашли уже общий язык? Вот и замечательно. Я только что допросил «языка». Узел связи, который мы разбили, немцы успешно восстанавливают. Они не только усилили охрану и наблюдение, но и прикомандировали на передовую каких-то офицеров, незнакомых этому связисту. Он говорит, что офицеры не из пехоты, и с ними прибыли какие-то особые стрелки, человек пять. Связист слышал, как они говорили между собой, распределяли участки для стрельбы. Похоже, фрицы расставляют своих контрснайперов.

— Нужно посмотреть, что за люди там работают. Может, офицеры из абверкоманды? — проговорил Ловец.

А Орлов сказал:

— Вполне возможно. И, если повезет, то надо бы их подстрелить. А еще лучше — взять «языка» из этих «специалистов».

Орлов присел рядом на снарядный ящик. И Ловец внимательно рассмотрел все новые отметки на карте, сделанные Орловым после допроса пленного немца, прикидывая рельеф, расстояния и возможные маршруты. А Чодо встал рядом, заглядывая в карту через плечо особиста.

— Здесь, — неожиданно он ткнул пальцем в овражек севернее отмеченного узла, — можно лежать. Будет видно подходы. Ветер чаще с этой стороны дует, звук унесет. А отходить… — его палец провел по извилистой линии ручья, — здесь.

Ловец смотрел, удивленный. Чодо с ходу разобрался в карте, определил позицию и разработал маршрут отхода. Он явно хорошо разбирался в картах, а не только в тайге и охоте на зверье.

— Пойдешь с нашей группой? — спросил Ловец.

Чодо покачал головой, проговорив:

— Нет. Слишком много не надо идти. Только трое. Ты, я, и тот, кто сейчас сзади сидит, в кустах, слушает.

Ловец обернулся и посмотрел внимательно. От него не укрылось, что позади траншеи, из-за развалин какого-то сарая метрах в двадцати, действительно, едва заметно выглядывала спина в маскхалате. То был Смирнов. Едва заметив, что его раскрыли, он поднялся и подошел, ухмыляясь.

— Не в обиду, товарищ Ловец. Мне приказано обеспечивать вашу безопасность. А вы тут, гляжу, новые планы строите, — он подошел ближе, кивнул Орлову. Потом сказал, обратившись к Чодо:

— Здорово, земляк! Вижу, ты уже в курс дела вошел.

Чодо кивнул в ответ, без тени эмоций. Кажется, охотник с самого начала знал, что Смирнов спрятался в кустах, чтобы присматривать за Ловцом.

— Он пойдет, — сказал Чодо, указывая пальцем на Смирнова. — За спиной хорош. Его шум немцев отвлекает. А мы тихо проберемся вперед с двух сторон.

Так, за пять минут возле вывороченной сосны, родился новый расклад для выхода на задание. Некий странноватый симбиоз: попаданец-технократ, сибирский охотник-инстинктивщик и профессиональный контрразведчик-наблюдатель. Оркестр смерти, уготовленной для немцев, начинал обретать не только музыкантов, но и свое, неповторимое звучание.

Убедившись, что Ловец и Чодо нашли общий язык, Орлов дал им указание готовиться к вечернему выходу на новое боевое задание. Впрочем, у них для подготовки имелся весь день, за который на войне многое могло поменяться. Но только не на этом участке передовой. Утренний артобстрел потрепал позиции немцев, но и они в долгу не оставались, отвечая на один артиллерийский обстрел тремя. И свежий батальон, который удалось вытребовать по линии НКВД для прикрытия роты Громова и уверенного закрепления вокруг взятой высоты, понес потери прямо в своем расположении, отчего намеченная атака не получилась, сорвалась, не начавшись. Весь день происходили орудийные, минометные и пулеметные перестрелки, не дававшие пехотинцам буквально поднять головы. Но никаких успехов ни у одной из сторон так и не получилось. А к вечеру, когда интенсивность стрельбы уменьшилась, настало время для выдвижения группы Ловца в новом составе. Ветрова, который, по словам охотника, был еще более шумным, чем Смирнов, решили на этот раз оставить на охране базы.

Перед вылазкой вечером Орлов снова нашел Ловца.

— Насчет снайпера Денисова, — сказал он, понизив голос. — Ответ получен.

Ловец замер, его сердце заколотилось сильнее обычного.

— И?

— Газетчики не приврали. Есть такой. Рядовой Николай Петрович Денисов, снайпер, — Орлов говорил тихо, но отчетливо, — Его батальон был разгромлен в начале февраля. Но, сам он уцелел и был передан в состав резерва при штабе 1203-го стрелкового полка 354-й дивизии для усиления снайперскими кадрами. Сейчас он в восьми километрах отсюда, на передовой у высоты 91.3. Комполка дал добро на его временное переподчинение для выполнения спецзадания.

Ловец сразу подумал: «Получается, дед сейчас воюет в том же полку, в котором и рота Громова, только в другом батальоне!» Попаданец чувствовал сильное внутреннее возбуждение. Его дедушка находился буквально в нескольких километрах!

— И когда он прибудет? — голос Ловца прозвучал сдавленно.

— За ним уже выслали нашего человека, — Орлов сделал паузу. Потом добавил:

— Он будет доставлен сюда к утру.

Ловец закрыл глаза. Воздух, пахнущий порохом, гарью и холодом, вдруг показался ему самым сладким на свете. Кажется, он сделал это! Он нашел своего деда! Теперь оставалось самое ответственное — встретиться с живым воплощением семейной легенды, с человеком, который должен был скоро погибнуть. Но теперь Ловцу предстояло сделать все для его выживания, чтобы эта встреча с потомком из будущего снова не стала для деда роковой.