— Даже не представляю, из чего сделаны эти ваши пластины, — честно признался сотрудник органов.

— Кевлар, — невольно сорвалось у Ловца с губ слово, и он тут же выругался про себя, что сболтнул лишнее.

— Что за кевлар? — переспросил Орлов, поднимая бровь и глядя поверх очков.

— Здесь вшиты защитные пластины из кевлара, так мне сказали, когда выдавали, — быстро выкрутился попаданец.

Орлов сделал пометку в своем блокноте. «Выяснить, что за такой материал кевлар и пластины из него». Он явно не понимал, что это такое, но добросовестно фиксировал все, как положено.

Осмотр и опись имущества Ловца, — хоть вещей и было немного, — заняли почти два часа. Орлов осматривал все очень тщательно, переписав не только номера, но и все надписи на оружии и приборах. Только вот шильдики с указанием года производства Ловец заранее сковырнул ножом еще сразу же после своего «попадания». Потому его легенда пока не трещала по швам. Во всяком случае, Орлов мог убедиться, что снайпер не соврал, ведь на всех его «приблудах», действительно, значилось: «Made in USA». Так что американское происхождение амуниции и приборов, имеющихся в распоряжении Ловца, полностью подтверждалось. Особист был дотошен, но не агрессивен. Скорее, он напоминал Ловцу ученого, столкнувшегося с удивительными артефактами.

Только когда Орлов спросил про назначение смартфона, Ловец немного слукавил, сказав, что это всего лишь миниатюрный планшет с картой, оснащенный увеличением и подсветкой. Включив экран, он показал особисту закачанную когда-то в память старую карту боевых действий. Но, это там, в будущем, она была старой, а здесь очень даже актуальной и еще пока весьма секретной. Взглянув на подписи под картой, особист даже подскочил от неожиданности, узнав автографы вышестоящих лиц в военно-политическом руководстве СССР. К счастью, его внимание больше почему-то привлекли цифровые часы.

— Какие интересные, — перевел он внимание на мелькание светящихся цифр. — Без стрелок! А цифры такие четкие и светятся. Как питаются?

— От миниатюрной батарейки. Есть запасные, — Ловец достал из рюкзака пару запасных литиевых элементов, запаянных в полиэтилен. Упаковка была простой, без всяких опознавательных знаков, — он предусмотрительно сорвал этикетки, а на самих батарейках, кроме значения напряжения, ни страна изготовления, ни дата не значились.

Орлов покрутил маленькие круглые плоские батарейки в пальцах, записал в блокнот вольтаж, потом вернул, проговорив:

— Удобно. Компактный источник энергии. Нашей промышленности есть к чему стремиться.

Наконец он сказал, закрывая блокнот:

— Я могу понять то, что вы не хотите говорить по причине невероятной секретности подобных разработок. И вряд ли вы скажете мне добровольно кто, когда и где все это вам выдал для борьбы с немцами. Я даже согласен пока поверить в то, что вас по своей собственной инициативе подготовил, оснастил и направил на этот участок фронта кто-то из наших руководителей очень высокого уровня, имени которого вы не имеете права называть. Но поймите, товарищ Ловец, что, раз уж мы с вами наладили контакт, то, должен сказать вам прямо: все это представляет огромный интерес не только для моего ведомства, но и для наших конструкторов. Я не инженер, но даже я понимаю, что во всем вашем снаряжении применены необычные технологии. И ваша эффективность во многом обязана именно этому уникальному снаряжению.

— Эффективность зависит от того, кто все это использует, — парировал Ловец. — Эти американские штуковины лишь обыкновенные инструменты. Я умею пользоваться и обычным оснащением не хуже.

Но, особист, похожий на ботаника, внезапно возразил, а в глазах его вспыхнул азарт:

— Нет, эти вещи весьма необыкновенные! Если принять вашу версию за рабочую, то получается, что американцы, проклятые буржуи, ушли очень сильно вперед, опередив наш Советский Союз в технологиях на многие десятилетия. И это может угрожать государственной безопасности нашего государства! Сегодня они союзники, а как поведут себя после войны — никто не знает. К тому же, я обязан предотвратить попадание всего этого технического богатства в руки немцев. Поэтому теперь, когда я точно знаю, что мне не соврали про ваше «музицирование» и ваши «инструменты», доложив мне чистую правду, я должен изъять все это для тщательного анализа в наших лабораториях.

Прикинув, что к винтовке осталось всего пятнадцать специальных патронов, Ловец не стал сильно артачиться, но сказал достаточно резко:

— Все свое я вам отдам только мертвый. Но я готов передать для исследований и копирования самое дорогое, что у меня есть. Мою винтовку и, например, бинокль ночного видения. Под ваши расписки. Только выдайте мне взамен хотя бы снайперский вариант «СВТ-40» и пистолет с прибором бесшумной стрельбы для ближнего боя.

— Согласен, — неожиданно сказал Орлов и встал. — Спасибо за понимание и сотрудничество. Вашу винтовку и ночной бинокль я заберу. Но все остальное пусть пока остается при вас. Мы не будем вам мешать. Напротив, обещаю во всем помогать.

Особист позвал Смирнова и Ветрова, которые все это время несли караул снаружи блиндажа, никого не подпуская.

— Ребята, ваша задача — обеспечить товарищу Ловцу максимальную свободу действий и безопасность, — сказал им Орлов. — И учиться у него.

Когда особист ушел, в блиндаже воцарилась неловкая тишина. Смирнов первым ее нарушил, глядя на все еще разложенные на брезенте приборы, оставшиеся в распоряжении Ловца после того, как Орлов унес с собой его винтовку и бинокль.

— Ну и аппаратура… Я такое в жизни не видел. А ты, Паша? — обратился он к Ветрову.

— Где уж там, — тот покачал головой, все еще рассматривая все это необычное богатство снайпера с благоговением. — Товарищ Ловец, а вы нас… хоть основам пользования этим научите? Ночью хоть что-то видеть — это ж мечта любого разведчика!

Вопросительные взгляды этих парней казались искренними, словно они, на самом деле, очень желали стать его учениками, жаждущими перенять снайперские и диверсионные навыки. Это размывало границы, заставляло самого Ловца играть роль наставника, вовлекаться в их игру.

— Ладно, чему-нибудь, глядишь, научу, — бросил Ловец, собирая свое снаряжение. — Но не сразу. Сначала нужно проверить, как вы вообще двигаетесь без всяких приборов.

Смирнов широко улыбнулся, проговорив:

— Это пожалуйста!

А Ветров добавил:

— Мы умеем красться, как мыши.

Вечером, за ужином, когда снегопад снаружи снова усилился, и со стороны немцев стреляли редко, атмосфера была уже почти товарищеской. Смирнов и Ветров умело пристроились в блиндаж снайпера. Они охотно делились своими пайками и рассказывали забавные истории из своей жизни. Они не спрашивали Ловца о прошлом, но постепенно начинали расспрашивать о его снайперской тактике, о том, как он выбирает позиции и как маскируется.

Ночью снегопад закончился, а на рассвете следующего дня серое февральское небо чуть посветлело и начался обычный минометный обстрел со стороны противника. Ловец, Смирнов и Ветров вместе с лейтенантом Громовым находились в это время на НП под защитой заиндевелого бруствера одного из передовых окопов недалеко от вершины холма, рассматривая в стереотрубу мерзлый заснеженный пейзаж, простиравшийся впереди. Перед ними, за ржавой, кое-где порванной линией ближних проволочных заграждений, окружающих холм, расстилалась та самая «долина смерти» — нейтральная полоса перед высотой 87,4.

Это была не просто полоса ничейной земли. Если присмотреться, это был военно-инженерный кошмар, действующий аттракцион позиционной войны во всей ее ужасающей, методичной жестокости. Взяв высоту, бойцы роты Громова вклинились в передний край немцев, но дальше за этой высоткой начиналась вторая линия немецкой обороны, укрепленная еще лучше, чем первая. Уже метрах в сорока от подножия холма в сторону нынешних вражеских позиций начинались первые препятствия. И не просто ряды кольев с колючкой — это было бы слишком примитивно для тевтонского военного гения. Тут все казалось продуманным для того, чтобы создать по-настоящему смертельную полосу препятствий.