— Не знаю, пришла ли она с кем-то, но с тобой она не останется, — твердо говорит он, не отрывая глаз от Девона. Я морщу лоб, глядя на него в замешательстве, и резко убираю его руку.

— Мы знакомы? — спрашиваю, отстраняясь.

— Джимин Минсок. Твой сводный брат.

— Ты сын Айви, — утверждаю я. Джимин кивает и вновь пронзает взглядом Девона.

— Тебе лучше уйти, Маккой, — говорит Джимин тем самым тоном, каким старшекурсники общаются с первокурсниками. Но Девон явно не новичок — его это нисколько не впечатляет.

— Я вполне способна сама о себе позаботиться, — отвечаю я Джимину, не отводя глаз. Мне некомфортно оказаться зажатой между двумя незнакомыми парнями, у которых, похоже, давние счеты.

— Пойдем, Девон. Это того не стоит, — Джимин пропускает мои слова мимо ушей. В его голосе слышится осторожность, но чувствуется угроза. Он определенно знает Девона, и в их напряженном диалоге кроется что-то, чего я пока не понимаю.

Девон смотрит поверх моей головы и отступает, но перед уходом бросает на Джимина пронзительный взгляд. Я оборачиваюсь, наблюдая за ним, все еще пытаясь осмыслить произошедшее.

— Зачем ты это сделал? Отец приказал тебе следить за мной?

Джимин наклоняет голову и пожимает плечами.

— Что тут сказать… Джордж беспокоится о тебе.

Я глубоко вздыхаю.

— Не вмешивайся в мою жизнь без разрешения. Твоя защита мне не нужна, — предупреждаю я, отворачиваясь.

Я нахожу туалет и быстро справляю нужду — не терпится покинуть эту вечеринку. Мою руки, смотрю на свое отражение в зеркале и ощущаю себя так, будто меня лишили всего, вернув в Серпентайн-Хилл. Все, чего я достигла и чего добилась, осталось в Калифорнии, а здесь я лишь тень легенды, которой был мой брат.

Выхожу из дома той же дверью, что и вошла. Мысли наконец проясняются вдали от грохота музыки. Кажется, впервые за последние месяцы я покидаю вечеринку, не притронувшись к алкоголю.

Я огибаю машину и замечаю парня, курящего на другой стороне улицы. Он опирается на мотоцикл, его лицо скрывает тень дерева. Внутри меня нарастает тревожное чувство.

Я поворачиваюсь к машине и вижу спущенное переднее колесо. На губах появляется горькая усмешка, а разочарование накатывает с новой силой. Тяжело выдыхаю и качаю головой, словно это всего лишь очередная неприятность, сопровождающая мое возвращение.

Подхожу к задней части «Джаггернаута», надеясь найти запаску, хотя я бы все равно не смогла заменить колесо самостоятельно. Снимаю чехол с запасного колеса на двери багажника и замираю: по всей окружности тянется глубокий порез.

Осматриваю повреждение, чувствуя, как во мне растет смесь раздражения и дурного предчувствия.

Кто-то намеренно распорол запаску.

Случайное ли это совпадение, что именно сегодня прокололось и переднее колесо? Не могу сказать наверняка.

Я возвращаюсь к передней части машины и смотрю на спущенное колесо, мысли кружатся в голове вихрем. Разочарование постепенно перерастает в нарастающую волну тревоги. Паранойя медленно заползает в сознание, и в голове возникает пугающий вопрос: а что, если тот мужчина в тени дерева — один из тех, из леса? И теперь он пришел за мной?

Глубоко вдыхаю, пытаясь подавить панику, которая грозит разорвать меня изнутри. Наклоняюсь к колесу, пальцы исследуют резину и нащупывают порез с обратной стороны.

— Нет, этого не может быть… — шепчу я, отрицая очевидное, пока реальность становится все более явной.

Закусываю губу и тянусь к телефону, но чья-то тень накрывает меня. Резко оборачиваюсь — и тот самый парень, который курил у мотоцикла, уже стоит в шаге от меня. Поднимаю взгляд и вижу, без сомнения, самого красивого мужчину, которого когда-либо встречала. Мэддокс Найт.

Его взгляд, глубокий, как сама ночь, словно проникает в душу, разбирая по кусочкам каждый сумбурный помысел. Свет фонарей подчеркивает резкие линии его лица, а тени лишь усиливают холодное сияние голубых глаз.

— Ты меня напугал, — говорю я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Не хотел, — его удивительно мягкий голос разрезает ночную тишину, и мое тело мгновенно реагирует — напрягается, чувствуя настороженность.

Я киваю в ответ.

— Ты никого здесь не видел? Колеса проколоты, — объясняю я, и в голосе слышится явный шок.

— Я только что вышел покурить.

Я снова киваю, не зная, что делать дальше: вызывать эвакуатор или звонить отцу?

— Ты та самая девушка, которая оказалась в моей комнате в ночь на пятницу тринадцатого, да? — неожиданно спрашивает он.

Я удивляюсь, что он это помнит.

— Я просто хотела заглянуть на прощание, прежде чем уехать из Серпентайн-Хилл, — объясняю я. Тогда это казалось логичным, но теперь… Я отгоняю эти мысли. — Это была комната моего брата, но, наверное, ты уже знаешь, — добавляю я, и Мэддокс кивает.

— Хочешь, подброшу тебя в город? В это время никто не станет забирать машину, — предлагает он, делая шаг назад и позволяя свету упасть на его лицо. Теперь я замечаю тонкий белесый шрам, тянущийся от его лба через бровь и веко до самой линии под глазом.

— А ты не вернешься на вечеринку? — Я колеблюсь. Старая Лавли, испуганная и загнанная, пытается взять верх.

— Нет.

Мой взгляд мечется между моей машиной и Мэддоксом. Он был в своей комнате той ночью — у него алиби, чтобы отвести подозрения о возможной связи с мужчинами из леса.

— Я приму твое предложение. Только надеюсь, что ты не отвезешь меня в темный переулок, чтобы изнасиловать, — говорю я.

— Изнасилование не входит в мои планы на сегодня, — его голос приобретает двусмысленно-игривый оттенок, а ироничная улыбка выдает скрытый подтекст. — Но обещаю держать темный переулок как вариант в запасе, — подмигивает он с откровенной насмешкой.

Закрываю машину и перехожу улицу к Мэддоксу. Он уже сидит на мотоцикле с черным шлемом в руках. Я останавливаюсь рядом — я все равно ниже его. Он мягко надевает шлем мне на голову, и воздух наполняется его ароматом: теплые древесные ноты с тонким пряным шлейфом.

Опираюсь на его плечо — крепкое, как каменный фундамент — чтобы забраться на мотоцикл, и обхватываю его торс. Но он перехватывает мои запястья и притягивает их ближе, заставляя по-настоящему его обнять. И тут я начинаю задумываться: не ждет ли он «награды» за то, что довезет меня домой?

Мотор рычит, когда Мэддокс заводит мотоцикл. Только сейчас замечаю, что он без шлема. Ветер хлещет по лицу, когда мы отдаляемся от вечеринки. Дорога почти пуста, слышен лишь гул двигателя, а свет фар разрезает ночь. Я прижимаюсь к нему все сильнее по мере того, как он набирает скорость, а ветер путает мои волосы и мысли о том, что произошло этим вечером.

— Как думаешь, кто испортил твои шины? Ты не похожа на девушку, у которой много врагов, — спрашивает он, сбавляя скорость.

Я кладу голову ему на спину, и когда воспоминания о той ночи вспыхивают в сознании, его рука скользит по моей ноге. По телу пробегает ледяная дрожь. Он бросает взгляд через плечо, ожидая ответа.

— Единственный, кто мог бы такое устроить, — мой бывший, но его здесь нет, — лгу я, и его рука тут же отстраняется.

— Жалеешь о том, что сделала с его машиной? — его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида.

— Немного. Я не планировала возвращаться в Серпентайн-Хилл, но мама не оставила мне выбора.

Мэддокс молчит до самого конца пути, а мои мысли все возвращаются к машине.

Наверное, лучше найти их раньше, чем они найдут меня.

Мотоцикл резко останавливается у моего дома. Я спрыгиваю, чувствуя, как ноги дрожат и немеют от холодного ночного ветра. Снимаю шлем и протягиваю его Мэддоксу. Его черные, как уголь, волосы растрепаны — в этом есть какая-то дикая притягательность. Мой взгляд опускается к его глазам, но я не могу отвести глаз от шрама. Большой палец непроизвольно скользит по этой метке — и тут же его пальцы сжимают мое запястье.

Я замираю, испуганная и смущенная. Мэддокс тут же отпускает меня, но ощущение его хватки остается на коже.