Его губы трогает гордая улыбка.

— Лавли, это мой отец, Джеймс, — представляю я, чувствуя легкий холодок по всему позвоночнику.

— Очень приятно познакомиться, мистер Найт, — говорит она с искренней улыбкой.

— Взаимно, Лавли. Прошу, проходите! — он отступает в сторону, пропуская нас вперед.

Лавли бросает на меня взгляд через плечо. Я протягиваю ей руку, предлагая войти первой. В ее глазах мелькает насмешка — и я сразу понимаю, о чем она думает: — Смотри-ка, какой джентльмен.

Мы входим в гостиную. Воздух наполнен ароматом еды, от чего у меня урчит в животе. Дом словно застыл во времени: просторная, залитая светом комната, стены нежно-кремового цвета, отражающие свет из больших окон. В центре — кожаный коричневый диван, рядом с ним два клетчатых кресла, повернутых к плазме. Лавли останавливается у высокой книжной полки из темного дерева, где вперемешку стоят книги и награды.

— Пахнет божественно, — замечает она, разглядывая фотографию отца в форме.

— Это мои фирменные фрикадельки, — поясняет он и направляется в кухню-столовую.

— Твой отец — полицейский? — ее голос чуть срывается.

— Капитан полиции Филадельфии, — отвечаю я. Лавли бледнеет, словно выбеленная солнцем кость.

— Почему ты не сказал? — шепчет она, явно потерянная в своих мыслях.

Если бы я был замешан в каком-нибудь жестоком преступлении, то, вероятно, уже искал бы способ выбраться отсюда.

— А зачем? — я обнимаю ее сзади. — Тебе есть что скрывать? Какой-нибудь грязный секрет, о котором я не знаю? — шепчу ей на ухо и слегка прикусываю мочку.

— Единственный грязный секрет, который я хотела скрыть, — это ты, — парирует она, глядя на меня через плечо. Я шлепаю ее по заднице в качестве предупреждения. Она расслабляется и склоняет голову набок, и я целую ее в шею. Но тут раздается кашель — мы оборачиваемся: отец стоит в дверях.

— Обед на столе, — говорит он и возвращается на кухню.

Лавли краснеет, а я беру ее за руку и веду за собой. Кухня сияет: нежные оттенки деревянных шкафов, черная гранитная столешница и сверкающие стальные приборы. Столовая с массивным дубовым столом освещается двумя подвесными лампами.

Три прибора уже расставлены. Я придвигаю стул для Лавли, усаживаю ее, потом сажусь рядом — слева от отца. Под столом кладу руку ей на бедро, чувствуя ее нервозность. Она улыбается и проводит пальцами по выступающим венам на моей руке.

Отец ставит на стол большую миску с фрикадельками и садится, внимательно разглядывая нас обоих.

— Дамы вперед, — говорит он. Лавли застенчиво облизывает губы и начинает накладывать еду.

— Так... вы давно встречаетесь? — он специально акцентирует слово «встречаетесь», и я улавливаю скрытый смысл.

— На самом деле, мистер Найт, официально мы пока не пара. Просто узнаем друг друга получше.

— Думаю, сегодня в столовой я сделал все официальным, — бурчу я.

— Не помню, чтобы слышала от тебя «будь моей девушкой», Мэд, — она смотрит на меня с презрением.

— Хочешь официального предложения? Это же пережиток прошлого.

Она отводит взгляд и встречается глазами с отцом.

— Вот именно поэтому мы и «узнаем друг друга получше», мистер Найт.

— Думаю, стоит спросить ее, пока кто-то другой тебя не опередил, — замечает он и начинает накладывать еду.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я принимаюсь за трапезу.

За обедом царит умиротворенная атмосфера: мы говорим о колледже, а отец делится своими надеждами увидеть меня в рядах полиции. С тех пор как я увлекся кибербезопасностью, идея борьбы с цифровыми преступлениями прочно засела в моей голове. Лавли делится, что выбрала финансовый факультет под влиянием матери — женщины, которая не только преуспела в экономике, но и занимает пост генерального директора в сети элитных отелей Беверли-Хиллз.

— Все потрясающе, мистер Найт, — говорит она, унося тарелку к раковине. Я загружаю посуду в посудомойку.

— Приходите в любое время, — отвечает он, когда звонит его телефон. Отец извиняется и отходит.

Лавли поворачивается ко мне: — Думаю, нам пора, Мэд.

Я цокаю языком.

— А я даже не показал тебе свою комнату.

— Мэддокс, работа зовет, — произносит отец с грустной улыбкой, стоя в дверях кухни.

— Ладно, пап, я закрою за собой.

Он вздыхает, целует нас обоих на прощание и уходит.

Поворачиваюсь к Лавли, потирая руки. Она закатывает глаза. Я подхожу, хватаю ее за ноги и перекидываю через плечо.

— Ты ведешь себя как пещерный человек!

— Если бы я был пещерным, тащил бы тебя за волосы, — хмыкаю я, шлепнув ее по заднице.

— Уверена, тебе бы это понравилось, — парирует она.

Я хрипло усмехаюсь и легонько прикусываю ее бедро. Лавли вскрикивает и бьет кулаком мне в спину.

Мы проходим через гостиную и поднимаемся по лестнице. В коридоре со светлыми стенами висят десятки фотографий в рамках. Я поворачиваю направо и несу ее к своей комнате.

— Ты не скучаешь по жизни с отцом? — спрашивает Лавли, пока я открываю дверь.

— Сначала так и было, — я укладывая ее на свою двуспальную кровать king size, нависая сверху и опираясь на локти. Ее взгляд скользит по комнате — интерьер совершенно не изменился с тех пор, как я здесь жил: монохромные черные-серые тона стен, внушительный шкаф холодного оттенка, занимающий целую стену, пустой письменный стол (мой компьютер теперь в братстве) и мое геймерское кресло, обтянутое черной кожей.

— Здесь было много девушек? — спрашивает она, пока мой взгляд задерживается на изящной татуировке между ее грудей. Я погружаю нос между ними и вдыхаю ее пьянящий, дурманящий аромат, замечая, как соски твердеют под кружевом топа, словно умоляя меня их подразнить.

— Ты правда хочешь это знать? — я отодвигаю ткань ее топа. Затем прикусываю сосок и втягиваю его в рот, вырывая из ее горла сдавленный стон.

Лав выгибается, предлагая свои сиськи моим губам. Я хватаю ее за руки, когда она пытается прикоснуться ко мне, отпускаю сосок с влажным звуком и встречаюсь с ней взглядом. Возбуждение, которое я вижу в ее глазах, сводит меня с ума.

Я стягиваю бретельки ее топа вниз, впиваясь в грудь, одновременно лаская и пощипывая другой сосок. Лавли стонет, сжимая ногами мое тело, и я просовываю руку в ее джинсы. Делаю глубокий вдох, ощущая жар и влажность ее киски, проступающие сквозь тонкое кружево трусиков.

— Ты уже мокрая для меня? — шепчу я с хищной усмешкой.

— Да, — стонет она почти умоляюще.

Она прикусывает нижнюю губу, а я наклоняюсь, чтобы поймать ее губы и втянуть их в свой рот. Я спускаюсь по ее телу, быстро освобождая ее от одежды. Осыпаю поцелуями и укусами бедра, намеренно обходя стороной ее киску и чувствуя, как ее напряженный взгляд прожигает меня насквозь.

Я приближаюсь к ее розовой киске и слегка дую на щель. Лавли издает глубокий стон и крепко хватается за мои волосы, с силой притягивая мою голову ближе.

Ах ты, жадный крольчонок.

Я убираю ее руку и улыбаюсь.

— Еще нет, крольчонок. Придется немного поумолять.

Я не отрываю от нее взгляда и начинаю раздеваться — медленно, чтобы ее подразнить. Она облизывает губы, снова прикусывает нижнюю, и когда я остаюсь совершенно голым, ее дыхание учащается и становится прерывистым. Кто-то определенно торопится. Прекрасно. Я беру в ладонь свой член и начинаю ритмично дрочить, наблюдая, как ее зеленые глаза — словно две изумрудные искры — вспыхивают и разгораются, превращаясь в пламя. Черт, это охуенно. Меня будто накрыло волной адреналина. Член в моей руке набухает и пульсирует.

Я устраиваюсь между ее стройных ног, раздвигая их шире. Затем встречаю ее взгляд и зарываюсь языком в мягкие складки. Ее губы раздвигаются в немом стоне, глаза зажмуриваются от наслаждения.

Я прикусываю ее складки, заставляя ее издать протяжный, глубокий стон.

— Держи глаза открытыми. Хочу, чтобы ты видела, кто трахает твою сладкую киску.

Лавли улыбается кошачьей улыбкой и захлестывает мою шею коленом, притягивая меня ближе. Я утыкаюсь в ее щель и медленно облизываю до самого клитора. Вгоняю в нее два пальца, и ее стоны смешиваются с влажным хлюпаньем, когда я трахаю ее пальцами. Ее рот складывается в букву «О», пока я яростно врываюсь в ее киску и поддразниваю языком ее клитор. Ее стенки сжимают мои пальцы, а бедра трясутся в ритме оргазма. Она выкрикивает мое имя, обретая освобождение, но я не могу перестать смаковать ее вкус.