Я почему-то напряглась. Вроде и знала, что там, но страх есть страх, и он меня не отпускал. Я поймала себя на том, что вцепилась в запястье своего мужчины. Такая детская реакция. Но все же. Его присутствие рядом успокаивало и отодвигало панику на задворки сознания.

На экране появилось изображение с внешней камеры.

Замерев, я вжалась в своего мужчину. Шипение повторилось, заставив вздрогнуть всем телом. По металлическому перекрытию космической станции медленно растекалась черная лужа. Густая, маслянистая. Она переливалась под тусклым светом ламп дневного освещения станции. И сомнений не оставалось в том, что она живая.

На мостике стало тихо. Даже как-то слишком. Только док что-то бубнил себе под нос. И чудилось мне, что он молится.

Я же не дышала, наблюдая, как поверхность лужи внезапно вздыбилась. Из нее вырвались черные руки — длинные, скользкие, с пальцами, слишком тонкими и какими-то неестественно гибкими. Они ухватились за пол, сжались.

Мое сердце зашлось в бешеном ритме. Подняв ноги, я и вовсе верхом залезла на Зейна. Он не возражал, пряча меня в своих объятиях.

Лужа дрогнула, заколебалась, и руки начали подтягивать ее за собой. Она стекала, как смола, но не растекалась, а собиралась в нечто большее.

Обозначилась спина. Происходящее на экране никто комментировать не спешил. Все, включая кота Краса, как и я, лишь наблюдали.

Темная масса то теряла форму, то снова обретала ее.

Спина становилась все оформленней. Руки упорно передвигались, таща всю эту жуть ближе к нашему трапу.

Я продавила вставший в горле ком. Верхняя часть субстанции вытянулась, округлилась, и на мгновение я подумала, что это голова.

Но лица не было.

Только рот.

Черная щель, которая вдруг разошлась в беззвучном крике.

Оно пыталось говорить.

— Эль, спокойнее, — пробормотал Зейн, возвращая меня на свои колени. Я и не заметила, как мой зад оказался на подлокотнике кресла.

— Прости, — прохрипела, притягивая его руку к себе.

У меня было такое чувство, что все кошмары, терзавшие эти два года, ожили и явились за мной.

Снова это шипение. Его явно издавала эта ползущая тварь. Звук резал слух, заставляя сжиматься все внутри.

Одеревене́в от страха, я не могла пошевелиться.

А существо все двигалось.

Медленно, неуверенно, но оно ползло к трапу.

Из лужи все отчетливее проступали бедра, ноги.

Оно пыталось стать человеком.

Форма плыла, распадалась, снова собиралась. Ноги то удлинялись, то исчезали вовсе, оставляя после себя лишь черные капли. Наконец, оно встало.

— Да твою же… — пробормотал Крас.

У этой твари формировалось лицо.

— Дэн… — Зейн приподнял бровь. — Дэм Марински.

Меня мелко затрясло. Я смотрела на экран, понимая, что сознание уплывает. Дернувшись, обмякла в мужских объятиях. Но даже находясь в пограничном состоянии, не могла не смотреть.

Да, оно все еще было черным, но не узнать отца я не могла.

На пульте автоматически включилась программа перевода:

«Впустишь…» — вырвалось из динамиков. — «Впустишь…»

Судорожно выдохнув, ощутила, как кто-то касается моего запястья. Передо мной появился доктор Хайян.

— Дыши, Эль, — прошептал он. — Не время тебя пичкать препаратами, слышишь? Не время.

Я закивала, собираясь с силами.

«Впустишь…» Черная субстанция шагнула на трап. С ее пальцев стекали вязкие черные капли. «Впустишь…» — шипело оно.

Крас потянулся, чтобы ответить, но как-то беспомощно замер. Но это он. А вот котейка его нет. Он встал на дыбы и издал такой кошачий яростный вопль, что я проморгалась.

Программа как-то подзависла и, не сумев это обработать, выдала как есть. Все это кошачье безобразие прокатилось над посадочной платформой, смущая инопланетную дрянь.

Фигура замерла. Лужа под ней бурлила.

Словно не достигнув нужного эффекта, кот снова истошно зарычал.

Наш непрошеный гость качнулся и буквально растекся. Эта самая лужа поднялась волной и в считаные секунды исчезла где-то за третьим складским ангаром.

— Крас динамики отключил и, погладив кота, повернулся к нам.

— Я даже спрашивать сейчас ничего не буду, — пробормотал он. — Мне не нужно ничего знать о том, как оно сумело стать Дэмом. Просто не желаю. Улетим, и я забуду обо всем этом.

— Крас, а ты вообще зачем здесь? — Зейн, сжимая меня в объятиях, наклонился чуть вперед. — Что тебя сюда принесло? Не праздное же любопытство? И не помянуть друга ты здесь намерен был.

Я выдохнула и через силу повернулась к нему:

— Он здесь ищет то, что спрятано в моей голове, — прошептала. — Я видела сон… Вернее, он показал мне. Отец… Показал, что он сделал из меня. Я всего лишь живая болванка, Зейн. У Фиомии пластиковая, а папочка подстраховался, он себе живую сделал. Над моим виском… Он отправил туда что-то важное для себя. И совсем забыл, что и напоминать другу обо мне перестал. А дядя Фуки и не помнит, что я есть. И вместо того чтобы найти меня и выковырять свое послание, отправился сюда. Сглупил… бывает.

Каждое слово давалось мне с трудом. Сознание будто боролось с чем-то иным. Чужеродным.

— Сколько, Крас, можно успеть закачать за три минуты? — Зейн скривился. — Сколько эпизодов жизни? Тебе они нужны? Недостающие части личности друга? Ты его спасаешь? И какой ценой? Рассудком его дочери жертвуя?

Он натурально зарычал, демонстрируя клыки.

— Я только допустил, чтобы она полетела с нами. Не знал, что здесь действительно опасно. Хотел сблизиться. Но, выбирая между Дэмом и Эль, я спасу Эль, — не задумываясь ответил дядя Фуки. — Хотя бы потому что отец ее любил и никогда бы не стал сознательно причинять ей вред. Никогда!

— Довольно, — неожиданно грубо оборвал спор доктор Хайян. — Все не так просто, Зейн. Не просто. Нам действительно нужны те самые эпизоды. Память. Дэм нашел на этой планете нечто важное. Понимаешь, можно записать память на носитель, но как его вернуть в мозг? Только в тело младенца, чьи древа нейронов еще чисты. Сознание взрослого запереть на много лет в ребенке? Так можно действительно двинуться рассудком. Выращивать полноценно функционирующий мозг еще никто не научился. Слишком сложно, да и к чему? Мертвецы, но у них своя память. Нельзя взять и насадить им другую поверх имеющейся. Нельзя… Это приведет к безумию. Личность сломается. Дэм нашел решение этой проблемы. Но…

— Ну, как я и думал. С Красом вы заодно, — Зейн ухмыльнулся. — А у вас что? Жена? Ребенок?

— Я сам, — док пожал плечами. — Я умираю… отчасти виной этому это самое топливо. Я работал на корпорацию. Сырье привезли к нам на исследование. Одна небольшая бочка разлилась. Топливо рабочие собирали вручную, а после всех свозили в мою клинику. Оно буквально разъедало их изнутри. Я пытался спасти, сам не понимая отчего. И в какой-то момент в микродозе, оно оказалось и во мне… Я умираю. Медленно, но неотвратимо. А я вдовец, и у меня три дочери. Я не могу допустить, чтобы они попали… да в этот самый пресловутый приют. Не могу. Младшей всего три. Они сейчас с моей пожилой мамой, которой и самой уход нужен. Мне умирать никак нельзя, Зейн. Совсем никак. И в болванке, как твоя маленькая Фиомия, застрять не вариант. Мне нужно тело. Здоровое и крепкое. Я должен детей поднять. Я обещал, что буду с ними. Я их под венец вести поклялся. Каждую… Я не могу умереть!

Кот, тихо мяукнув, прыгнул мне на руки и, проползя вперед, поджимая уши, принялся лизать подбородок. Зейн выдохнул и убрал его на пол. Крас проследил за своим шерстяным ласковым комочком и виновато потупил взгляд.

— Угу, — Зейн недовольно цокнул. — Это либо в голове Эль, чему я нисколько не рад, либо оно в планшете доктора Марински, что более вероятно. Верно?

— Да, — Крас кивнул.

— Эль никто из вас не тронет. Этот имплантат нужно аккуратно извлечь, при этом не навредить её здоровью. Если нужно, я сам его форматну. Но только подойдите к ней без моего ведома… И это касается всех!