Слушая их, я вдруг почувствовала острую боль в груди.

Это ведь моего папу пытались выкричать. Я видела момент, когда он где-то умирал на этой станции.

Моя челюсть мелко затряслась. Не выдержав, я отвернулась от всех и крепко обняла Зейна за шею, уткнувшись носом в выемку между плечом и шеей.

— Мы его найдем, — тихо прошептал он.

Большая и сильная мужская ладонь легла на мою голову.

— Все хорошо будет, Эль. Мы все выясним и найдем его. А после улетим отсюда. И я никогда не отпущу тебя от себя. Вместе будем. Вместе, семьей.

На мостике стало тихо.

— Далее ваше присутствие здесь необязательно, Рам, — негромко произнес Крас. — Успокой нашу девочку. Она сильная, но у каждого есть слабости.

Зейн поднял меня на руки и встал. Так легко, словно я ничего не весила. Не привыкшая к такому обращению, дернулась и попыталась высвободиться.

— Тихо, малыш.

Встрепенувшись, котейка спрыгнул на пол и, подернув хвостом, взглянул на Зейна.

— Прости, друг мой пушистый, но она уже Рама. Нужно уметь делиться, — улыбнулся Крас. — Ты уж прости, Эль, нам нашу черствость.

Я успокоилась и, снова обняв своего мужчину, кивнула ему:

— Мы задраим корабль и будем думать, что и как. Зейн, будет возможность — ждем.

Это было сказано так… ну, так…

В общем, словно все будут делать за моей спиной.

Хотя… дела станции меня не интересовали, я желала знать, где мой отец и как он умер.

И не более.

Зейн вышел в коридор и пошел в нашу каюту.

— Я тяжелая, — шепнула неуверенно.

— Молчи уж. Выпутаемся из этого дерьма — займусь твоим питанием. Худенькая, аж ребра прощупываются, — пробормотал он в ответ.

И я замолчала.

Нет, мне было что у него спросить, но я была настолько раздавлена, что ни на что сил не осталось.

— Они сказали, что сигнал был у диспетчерской, Эль. Я был там. Кругом разводы этой дряни, но куда меньше, чем на посадочной платформе. Что бы здесь ни водилось, похоже, оно гналось за ним до второго яруса. На "Зее" гениев не было, и если заблокировало шлюз, то они должны были отправить кого-то его открыть.

Я внимательно слушала его, пытаясь представить всю картину.

— Но… — мой голос дрогнул, — если это так, то пока этот доброволец возвращается, шлюз могут снова заблокировать.

— Вот именно, Эль… И я о том же. Твой отец знал, что не выберется. Понимаешь? Он, идя туда, все понимал. И что он сделал? Открыл им путь на свободу? Нет, — Зейн жутко ухмыльнулся. — Нет, он позвонил дочери. Чтобы попрощаться и нанести ей какую-то травму? Вряд ли… Что он сделал, Эль? Ты знаешь.

— Нет, — покачала головой. — Не помню ничего. Совершенно.

— Но после его звонка начались странности. Что-то есть в твоей голове. И когда твое сознание отключается, просыпается оно… неагрессивное, не злое… оно не причиняет тебе вреда. Ты выполняешь домашнюю работу. Что еще? Ну давай, девочка моя, думай. Что оно делает, когда спишь ты?

— Это, кроме того, что прыгает в твою постель, братец? — напомнила о себе Фиомия.

— А оно не прыгало, — Зейн покачал головой. — Оно прятало Эль. Отправило ее туда, где безопаснее всего. Под мой бок. Поменяло лоток чужому коту и отправило Эль ко мне. А еще Хайян… Оно зачем-то навело там порядок.

Он шел уверенной походкой. По коридору разлеталось эхо каблуков его ботинок. Я же, прислушиваясь к этому звуку, пыталась просто вникнуть в ход его мыслей.

Раньше, до полета на «Фениксе», я действительно так не чудила масштабно. Просыпаясь, я видела готовый завтрак, постиранную одежду. То, на что у меня самой не хватало времени. И…

— Ты мне и правда сразу понравился, Зейн. Как мужчина. Но я не стала заострять на этом внимание, потому как не готова была к каким-либо отношениям. И я бы не стала прыгать в твою постель… Но я там оказалась.

— Я если бы я сам тебя в нее затащил, — он так мило улыбнулся, что я смутилась.

Не вязался у меня этот мужчина с тем, кто так агрессивно рычал на Краса. В нем словно жили две личности. Правда, они мне нравились обе.

— Это меняет дело, — выдохнув, я снова обняла его и пристроила голову на широком мужском плече.

— Вот вырасту и не буду страдать такой ерундой, как ваша любовь, — заворчала Фиомия, выглядывая из своей болванки.

— Еще как будешь, — фыркнула на нее. — Замучаемся с Зейном женихов непутевых от тебя гонять.

— Отдыхай, сестра, — Зейн потянулся и выключил болванку. — Вопить завтра на меня за это станет. День брюзжания, но это ладно. Мне сейчас важнее тебя уложить. Слишком поздно я сообразил, что на той записи будет. Убрал бы тебя с мостика.

— Я бы не ушла, — пробормотала. — Я не слабенькая. И перенесу все это…

— А я не хочу, чтобы ты это переживала, Эль. Имею на это право. Хватит с тебя всего… Но давай вернемся к тому, что ты делала обычно, когда спала, ну, кроме завтрака и уборки. Может, какие-то странные записи? Что необычного происходит с тобой? Сны?

Я выдохнула. Страшно не хотелось поднимать этот разговор, но…

— Давай, детка, я не тот, от кого нужно что-то утаивать. Лишние маленькие ушки я уже отключил.

— Сны… — призналась. — Мне снится эта черная жижа, Зейн. Вернее, мне снится некто, состоящий из нее. Он всегда пытается достать меня, преследует… То, что капнуло на человека из записи, оно было сверху, как и в моих снах…

— Угу, — Зейн ускорил шаг, то ли сознательно, а то ли нервно, на эмоциях. — Скажи, а ты видела у отца такой странный небольшой аппарат. Он крепится на висок и похож на металлический ободок… Одна его часть внешняя… А вторая… — он замолчал, странно глядя на меня.

— Что? — То, что появилось в его глазах, испугало.

— Ничего, милая. Но папа, когда был жив, наверное, обещал баловать тебя завтраками?

— Нет, но когда мы жили семьей, еще при маме, всегда готовил утром, — я, все еще ничего не понимая, кивнула. — Но аппарат…

— Неважно, детка, я знаю, что он у него был. И что он его использовал перед смертью. А сколько длился вызов, Эль? Тебе ведь законники наверняка сказали.

На его губах появилась улыбка. Какая-то довольная.

— Две минуты, — осторожно ответила я.

— Мало, очень мало. Но… А он зачем вообще сюда летел? Нейробиолог, изучающий внеземные разумные формы жизни… На Глизе. А какая тут жизнь? Видимо, настолько отличающаяся от нас, что потребовался специалист с таким громким именем. И он ее здесь исследовал. Но твой отец за деньгами никогда не гнался, иначе вы бы в золоте купались, нет… За красивую сумму он бы на Глизе не сунулся, — Зейн явно уже разговаривал не со мной. И я боялась даже звук издать, чтобы прервать его размышления. — Здесь есть что-то важное для его работы. Для его исследований. И это нечто он нашел и спрятал перед смертью.

— Куда спрятал, Зейн? — не выдержала я.

— В твою голову, малыш. Оно там. И можешь не бояться снов, папа в них тебя от всего защитит. Все же Дэм Марински был чертовски гениальным гением.

Зайдя в каюту, Зейн, не церемонясь, уложил меня в постель и как-то быстро и умело стянул ботинки. Растер мне стопы и, видимо, чтобы окончательно добить заботой, укрыл тёплым одеялом.

Ошарашенная такими делами, я только и могла, что лежать и улыбаться.

В интернате как-то не баловали.

Да и… мамы не стало, когда я была ещё ребёнком. Отец хоть и любил, но никогда не был щедр на простую родительскую ласку. Я вообще не помнила, обнимал ли меня кто-нибудь. Наверное, нет. Бывший парень вообще считал все нежности — «розовыми соплями», недостойными его. И меня приучил к тому же.

Ну какая забота, когда ты суровая, самостоятельная женщина? Это всё фу-фу-фу…

Это отнимает нашу женскую брутальность…

А оказалось так приятно, когда кто-то проявляет нежность, думает о твоём комфорте, когда мужчине не всё равно, что у тебя в душе.

— Покормить бы тебя ещё, — пробормотал Зейн себе под нос. — Не нравится мне, что ты сидишь на зелени. Рацион должен быть полным. Не хочешь натуральную форму мяса, значит, подсадим тебя на батончики-заменители. Но есть будешь, Эль, — он поймал мой взгляд. — А меня в отместку зеленью пичкай, я часто ею пренебрегаю, напихивая свой желудок мясом. Договорились? Ты следишь за мной, а я за тобой.