Я открываю рот, чтобы ответить, но мой желудок вдруг издаёт такой громкий рёв, что, кажется, его слышит вся деревня.

— Ну-ну, деточка, на одних молитвах и холодном беконе далеко не уедешь, — ворчит Шивон. — Сейчас я поправлю кое-кому волосы, и мы с ней пойдём в магазин. А ты — марш в паб наверху улицы, перекуси как следует. Там подают чудесный пудинг стики-тоффи, пальчики оближешь.

— О, принеси мне кусочек! — умоляет Ниам. Шивон подхватывает её и с усилием усаживает на столешницу, принимаясь расплетать косы, с которыми Каллум явно не справился.

— У меня же три комнаты наверху, — напоминаю я, стараясь поймать взгляд Шивон. Она и так делает для меня слишком много, позволяя работать за проживание, и мне не хочется злоупотреблять.

— Ерунда, — отмахивается она. — Сегодня гостей немного, а девчонка останется на ночь, пока Каллум на охоте с Поджем. Всё будет в порядке. Принеси нам пудинг — и я тебя прощу.

— А потом пойдём смотреть котят! — радостно добавляет Ниам.

Я улыбаюсь ей, насколько хватает сил, хотя сердце ещё чувствительно. Уже собираюсь уходить, когда Ниам, сияя как солнце, говорит:

— Бабушка переплетает мне косы, потому что папа не умеет их делать. Но он всё равно тренируется, потому что я сказала, что хочу быть совсем как ты!

У меня вспыхивают уши, горло сжимается, и в носу щиплет от подступающих слёз. Всё, что я могу выдавить — это кивок.

— Совсем как я, — выдыхаю я, и голос будто чужой.

Ниам сияет от гордости, а Шивон мгновенно чувствует, что со мной что-то не так. Прежде чем она успевает задать хоть один вопрос, я разворачиваюсь и выхожу из дома, жадно вдыхая свежий воздух.

Постоялый двор на Бридж-стрит стоит недалеко от главной улицы. Пройдя минут пять, я замечаю через туман чёрный навес с золотыми буквами и ныряю внутрь — «McDonough's». Внутри полумрак, и кроме бармена никого нет. Он примерно моего возраста, может, чуть младше, с короткими тёмными волосами и ярко-голубыми глазами — слишком приятная внешность, чтобы не заметить.

Не то чтобы это имело значение.

Он поднимает взгляд от бокала, который полирует, и быстро окидывает меня глазами. — Присаживайтесь где хотите, — говорит он тепло, указывая при этом именно на барные стулья перед ним, а не на свободные столики в зале.

Мне хочется выбрать самый дальний угол — немного побыть одной, но заставлять его бегать туда-сюда через весь зал было бы неловко. Я сажусь на высокий кожаный стул напротив него. Он кладёт передо мной ламинированное меню.

— Что-нибудь выпить? — спрашивает он, голос чуть хрипловатый, неожиданно для его аккуратного вида. На нём чёрный жилет поверх белой рубашки, рукава закатаны, и на предплечья падает мягкий свет.

Я опускаю взгляд в меню, чувствуя, что он всё ещё на меня смотрит. — Кока-колу, пожалуйста. И салат «Цезарь».

Он кивает, достаёт из холодильника бутылку, открывает её и ставит передо мной вместе со стаканом с двумя кубиками льда и ломтиком лимона на краю.

— Можно ещё льда?

— Ах да, совсем забыл — вы, американцы, без льда не можете, — усмехается он, зачерпывая ещё пару кубиков и высыпая их в стакан.

Я наливаю себе напиток, пока он заносит заказ в сенсорный экран кассы.

— Так что же привело вас в Кахерсивин? — спрашивает он, крутит в руках барную тряпку, мышцы на предплечьях играют при движении.

— Просто хотела немного побыть подальше от всего. — Мой голос звучит как можно беззаботнее, но я знаю, насколько фальшиво это звучит.

Он перестаёт крутить тряпку и наклоняется вперёд, опершись руками о стойку:

— Без гида? — И я сразу понимаю, что он флиртует.

Это должно было бы польстить. Я давно не слышала от мужчины откровенного флирта. Но всё, о чём я думаю — Каллум. И от этой мысли хочется заплакать.

Звон колокольчика спасает меня — готов заказ. Он уходит и возвращается с салатом, ставит передо мной и снова занимает прежнее место.

Я ерзаю, пытаясь устроиться удобнее.

— Я неплохо ориентируюсь сама.

— Жаль. — Он поднимает руки над головой, сцепляя пальцы за шеей. Ярко-голубые глаза горят самоуверенностью, и я нарочно перевожу взгляд на жёлтые пятна от пота под мышками. — А ведь я отлично умею показывать туристам местные красоты.

Эти пятна делают его менее идеальным, и напряжение в спине немного спадает. Я тихо фыркаю, откусываю лист салата и жую. Проглотив, говорю:

— Да? Всем приезжим одиноким дамам показываешь?

— Не всем, — подмигивает он.

— Понятно, — отвечаю я сухо, и лёгкая улыбка сходит с лица. — Что ж, удачи тебе в этом бизнесе.

Он наклоняет голову, прикусывает нижнюю губу, задумчиво глядя на меня. Мне вдруг интересно, как я выгляжу со стороны — а потом решаю, что знать этого не хочу.

— Можно пару кусочков пудинга с собой? И сколько с меня?

Он пробивает заказ, называет сумму и принимает деньги, при этом умудряясь выглядеть искренне разочарованным.

Когда через несколько минут он передаёт мне упакованные десерты, мой салат остаётся наполовину нетронутым — закончить его я так и не решаюсь.

— Спасибо за… — я неловко жестикулирую в сторону тарелки, — вот это.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он, и на его лице снова появляется кривая улыбка. — Я, кстати, Колин. Приходи, если вдруг решишь, что хочешь ту самую экскурсию, ладно?

Всё, что я могу — коротко кивнуть и пятиться к двери, пока окончательно не выберусь наружу.

— Быстро ты, — говорит Шивон, когда я кладу сладости для неё и Ниам на кухонный стол. Обе уже одеты и готовы идти в магазин, и я что надеюсь не позовут с собой.

— Я же воплощение эффективности.

Она смотрит на свои изящные золотые часы, потом снова на меня: — Тебя не было двадцать минут. Ты не могла так быстро поесть.

Ниам поднимает на меня глаза, застёгивая обувь, и улыбается — та самая щербинка между зубами делает её выражение лица беззащитно очаровательным. Улыбка занимает всё её лицо.

— Вернулась, потому что соскучилась по нам?

— Именно, — киваю я, хихикая, а потом бросаю взгляд на Шивон: — Ну и из-за навязчивого бармена.

— О, Колин? Не обращай внимания на этого обаятельного бедолагу, — женщина качает головой. — Он почти как бездомный пёс — только и норовит прижаться к любой, кто в настроении.

— А что это значит? — спрашивает Ниам с вечной любознательностью.

Шивон на секунду теряется, потом приходит в себя: — Эм, это значит, что он хотел пригласить мисс Леону на свидание, а она отказала. — До неё что-то доходит, и она поворачивается ко мне. — Ты же отказала, да?

— Да.

— Слава Богу, — выдыхает она с облегчением, снимая куртку.

— Нет, правда, не отвлекайтесь из-за меня, — машу я рукой. — Я прекрасно справлюсь, пока вы сходите в магазин.

— Ерунда, — отрезает Шивон. — Подруг не бросают, особенно если их только что…

— Пережали? — невинно подсказывает Ниам.

Шивон прикусывает костяшку пальца, чтобы не рассмеяться. Я такой выдержкой не располагаю.

Пока я пытаюсь успокоиться, Шивон собирает пару ложек, они звенят у неё в кулаке, и несёт их к столу.

— Нет, дорогая, не пережали. Прижали, — уточняет она и жестом зовёт меня присоединиться. Ниам тут же открывает первый контейнер. — Особенно если подруга принесла тёплый пудинг.

— Ммм! — простонала Ниам, зачерпывая ложкой кусочек.

— Никто не говорит Каллуму, — предупреждает женщина, грозясь ложкой то мне, то малышке. Неясно, идёт ли речь о Колине или о том, что мы едим десерт до ужина, но мы обе послушно киваем.

А потом принимаемся за еду.

Каллум

— Значит, мы пошли на охоту, — говорит Подриг.

— Ага.

Он перемещается рядом со мной, пока я осматриваю холмы. — И на кого охотимся?

— Фазан, вальдшнеп, может.

Он начинает хихикать, как мальчишка, но умудряется сдержаться.

— И при этом мы не взяли ружья?

Я бросаю на него взгляд. Морщинки у глаз углубляются, когда он одаривает меня самым саркастическим из своих выражений. Наши выдохи поднимаются в холодном воздухе одинаковыми клубами пара и тают. Я закатываю глаза и отворачиваюсь.