Я вижу это так ясно, что боюсь заговорить.

Она, должно быть, замечает, как меняется моё лицо, потому что оборачивается ко мне. — Всё в порядке?

Я киваю и убираю с её лба прядь волос. — Я просто… очень тебя люблю.

Её взгляд становится мягче. — Я думала, ты больше не способен чувствовать это ко мне. После всего.

— Я не умею не любить тебя. Для меня это так же естественно, как дышать.

Она замирает под моей рукой.

— Я уже не та, кем была, Каллум. Потеря ребёнка изменила меня. Пришлось быстро повзрослеть. — По её щеке скатывается слеза. — Я больше никогда не смогу… и не стану той, прежней. Та Леона умерла вместе с нашей дочерью.

Я прижимаю её к себе и целую в лоб.

— Другой мне и не нужно.

Через мгновение она резко поднимает голову, глаза расширяются. — А что подумает Ниам?

— Слава Богу, теперь у нас есть кто-то, кто умеет заплетать косы.

Мы оба взрываемся смехом — и это лучший вид эйфории, какой я когда-либо знал. Счастье после такой тьмы. Удовольствие после десятилетия боли.

— Думаешь, твоя мама уже продала мою комнату?

Я гляжу на воображаемые часы, потом опускаю руку с тяжёлым вздохом. — Сомневаюсь, что она вообще туда заглядывала. До тебя комнаты простаивали неделями, пока ей не становилось совсем стыдно, что не убрала. Чемоданы кучами скапливались в прихожей.

Она шлёпает меня по груди.

— Не будь злым с мамой. Она оставила мой чемодан всего на полдня. — Пауза. Потом она резко выпрямляется. — Чёрт, чемодан! — Она срывается с кровати, начинает хватать одежду, а уши заливает жар. — Боже, как думаешь, Подж всё это время ждал?

Я не успеваю ответить — она уже несётся по коридору к входной двери. Я торопливо натягиваю штаны и следую за ней, заставая её в дверях, глядящей вниз на свой чемодан. Такси нигде не видно.

Она ставит руки на бёдра, окидывает горизонт взглядом и поворачивается ко мне.

— Как думаешь, сколько он ждал?

Мой телефон завибрировал в заднем кармане, где я его оставил. Как только я разблокировал экран, вижу сообщение.

— Думаю, он уехал в тот момент, когда мы закрыли дверь.

— Что? — Она хмурится, поворачиваясь ко мне. Когда замечает, что я смотрю в телефон, приподнимается на цыпочки, чтобы заглянуть. Я поворачиваю экран к ней, чтобы она видела сама.

Подж: Ну что, сработало?

— Боже, Подж, — бормочет она, закатывая глаза. — Мы что, снова подростки?

Из меня вырывается смех, пока я блокирую телефон.

— Похоже, что так. — Я обхожу её, заношу чемодан за порог и снова закрываю дверь. Потом делаю шаг к ней и обвиваю руками её талию. — А теперь, кажется, я обещал компенсировать тебе своё… быстрое выступление.

Её глаза расширяются.

— Мы же только что закончили!

— Всё равно, — я наклоняю голову, — я так и не успел тебя попробовать.

Желание бурлит в голубизне её глаз, губы слегка приоткрыты.

— Каллум Уолш, ты стал куда красноречивее.

— Среди прочего, — ухмыляюсь я, а потом закидываю её себе на плечо и несу обратно в спальню.

Леона

Резкие ноты губной гармошки из вступления “Dirty Old Town” группы The Pogues режут по барабанным перепонкам, когда я вхожу в прохладный полумрак любимого паба Каллума. Дермот, стоящий за стойкой, подмигивает мне, едва замечает наши переплетённые руки. Похоже, он ничуть не удивлён — ожидаемо, если учесть страсть Шивон к сплетням.

И всё же для меня это ощущение ново. Или, скорее, ново-старое. Я помню, каково было быть его, но теперь мы другие, и идём по земле, что кажется и свежей, и священной. Каллум ведёт меня к столику, где обычно сидит Подриг, а я всё ещё удивляюсь той лёгкости, что поселилась во мне.

— Слушай, я за вас рад, не пойми неправильно, — говорит Подж, указывая то на меня, то на Каллума. — Но не позволю тебе превратиться в того парня, который таскает свою девушку на вечер с пацанами.

Каллум садится напротив друга и поднимает на меня бровь. Я принимаю вызов без слов.

— Что, думаешь, я не смогу выдержать ваше общество? — смеюсь я, хватаю пинту Подрига и делаю глоток, стараясь не скривиться, когда горечь катится по горлу. — Фу, никогда не пойму, как вы пьёте эту гадость. — Вытираю рот и вздрагиваю. — И не переживай, я скоро ухожу.

Он забирает своё пиво обратно, всё время не отводя от меня взгляда. Каллум следит за нами обоими, пряча улыбку.

— Во-первых, я ещё не забыл, как ты споила меня в ту ночь, — говорит он, делая глоток. — Так что знаю, что выдержишь. Во-вторых, чем могу помочь? Нуждаешься в поездке?

— Осторожнее, — предупреждает Каллум.

Я улыбаюсь Каллуму, и его настороженность исчезает. Удовлетворённая, перевожу взгляд на Подрига.

— Просто хотела сказать спасибо. Ну, за всё.

Уголок его губ дёргается.

— За то, что оставила у меня чемодан, чтобы было во что переодеться после вашего грандиозного примирения?

— Всё, я ухожу, — разворачиваюсь, но останавливаюсь на полпути и наклоняюсь, чтобы поцеловать Каллума в щёку. — Вот почему я стараюсь быть доброй как можно реже.

Каллум ловит меня за запястье, притягивает обратно и, вместо лёгкого поцелуя, зажимает мой подбородок между пальцами и накрывает мои губы своими, чуть прикусывая нижнюю губу — ровно настолько, чтобы свести меня с ума.

Когда я отстраняюсь, ноги будто подкашиваются. Подриг прочищает горло, а в глазах Каллума пляшут смешинки. Кажется, даже Дермот смеется из-за стойки.

— Не обращай на него внимания, — говорит Каллум. — Он шутит, но на самом деле гордится, что все его интриги увенчались успехом.

— Его и твоей мамы, — добавляю я.

Подриг допивает пиво и машет Дермоту за добавкой.

— Не знаю, о чём вы вообще.

Каллум кивает бармену, заказывая себе ещё, но отказывается, когда тот вопросительно указывает на меня.

— Конечно, конечно, — я пытаюсь улыбнуться Подригу, но на лице проступает всё, что я стараюсь скрыть. Эмоции живут прямо под кожей, и удержать их становится всё труднее. — Я серьёзно, Подж. Спасибо, что всегда выслушивал. Что тогда забрал меня под дождём.

Он улыбается и поднимает свежую пинту. — Всегда пожалуйста. Просто делал свою работу.

Каллум поднимает свой бокал, чокаясь с ним. — Лучший таксист в Кэрсивине.

— Единственный таксист в Кэрсивине! — кричит Дермот.

Мы все смеёмся, и это блаженство. Быть здесь. Принадлежать этому месту.

Не бояться.

Каллум наблюдает за мной поверх края бокала. Он чувствует, куда уносится мой разум — может, не точное место, но направление. Его ладонь накрывает мою, и он подносит мои пальцы к губам.

— Увидимся сегодня, когда я заеду за Ниам?

Я мягко улыбаюсь ему, и на миг мы словно одни в этом шумном зале. После стольких лет, пока я думала, этот день не настанет, мне почти хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это реально.

Вместо этого я просто сжимаю его руку.

— Увидимся сегодня.

— Фу, — раздаётся с другой стороны стола.

— На этой ноте, — говорю я, метнув взгляд на Подрига, — я ухожу. Только не слишком буяньте.

— Тот самый повод отпраздновать? — ухмыляется он. — Принято!

Я направляюсь к выходу, бросая Дермоту взгляд, в котором читается: пригляди за ними. Он кивает, приподнимая кепку.

Дорога обратно до Bridge Street Bed-and-Breakfast занимает немного времени, и спасибо Богу за это. Ветер кусает мои щеки на всём пути. С приходом ноября ранний вечер кажется ещё холоднее. Я засовываю руки в карманы пальто, стараясь сохранить тепло, оставшееся от губ Каллума.

Захожу в прихожую, и тёплый воздух ласкает лицо. Из гостиной доносится треск поленьев в камине, и запах горящих дров теперь настолько привычен, что моё тело воспринимает его как синоним слова дом. Я и сама не понимаю, как вышла из того состояния, в котором оказалась, когда впервые приехала сюда — потерянная, дрейфующая и тонущая одновременно. Тогда этот путь казался мне непреодолимым.