Я вытаскиваю голос из самой глубины страха.

— Каллум, я пришла не для того, чтобы ранить тебя. Я просто… — слова застревают в воздухе между нами.

А разве не для этого? — шепчет внутренний голос. Всё, что я должна ему сказать, принесёт только боль. Старые раны не заживут, если снова их вскрыть.

Я сжимаю кулон на шее, будто в нём спрятана сила. Его взгляд сразу ловит движение, и на миг завеса гнева спадает с его лица, обнажая нечто другое — заботу, тоску, знакомую до боли мягкость. В этот короткий миг я понимаю: я всё ещё знаю этого мужчину. Я ещё не разрушила его окончательно.

Пока что.

— Уезжай домой, Лео, — шепчет он, вновь натягивая броню. — Здесь тебе больше нечего искать.

Глаза наполняются слезами. Я поднимаю взгляд к потолку, молясь, чтобы они не пролились, пока я не выйду из комнаты.

— Она никуда не поедет, — раздаётся голос Шивон, острый, как щелчок кнута.

Он оборачивается к ней. — Ещё как поедет.

— Ещё как не поедет, — парирует она, скрещивая руки на груди. Утренние лучи, падающие из окна позади, будто образуют вокруг неё ореол света. Надо признать, несмотря на разницу в росте, она нисколько не боится собственного сына. — Не дам тебе выгнать мою новую сотрудницу.

— Кого? — одновременно спрашиваем мы с Каллумом. Я моргаю, не веря своим ушам.

— Ты всё правильно услышал. Я наняла её домработницей. Мне нужна помощь, я уже не в том возрасте, чтобы убирать все комнаты в одиночку, — поднимает она бровь, бросая вызов сыну.

Его взгляд переходит от неё ко мне, и я понимаю: какой бы ни была игра Шивон, теперь я отчаянно хочу быть на её стороне. Да и к тому же — каких-то две минуты назад я была тридцатидвухлетней безработной. Не лучшая визитная карточка.

— Каллум, пожалуйста, я не буду тебе мешать, — выдыхаю я, едва сдерживая дрожь. Гордыня злится, но выбирать не приходится.

— Ещё как будешь, — отрезает он.

Я стараюсь скрыть гримасу, оборачиваясь к Шивон с мольбой в глазах.

— Ниам остаётся со мной, пока он на работе, — спокойно объясняет она, беря со стола булочку и откусывая от неё, словно спор уже окончен.

— Видимо, бесплатной рабочей силы недостаточно, — бурчит Каллум.

— Ей четыре! — отвечает Шивон, не переставая жевать.

— Почти пять, — механически уточняет он.

— Я не буду тебе мешать, обещаю, — повторяю я. — Буду уходить из комнаты, как только ты появишься. Не стану разговаривать. Ты даже не заметишь, что я здесь.

Пока не представляю, как при этом выполнить то, ради чего приехала, но хоть немного времени выиграю.

Уголки его глаз опускаются, и в выражении лица появляется усталость. Мне до боли хочется дотронуться до него, обнять, позволить ему утонуть во мне в движении, таком же привычном, как само моё существование.

Но, как он сказал, это время прошло. Я не заслуживаю больше этих прикосновений. Теперь он пойдёт домой к матери Ниам, и именно она станет его опорой — как и должно быть.

Он коротко кивает и поворачивается к двери, за которой я стою.

— Увидимся вечером, мам, — бросает, проходя мимо. Его рука едва касается моей — и лёгкое прикосновение отдаётся по телу током.

Когда мы остаёмся одни, Шивон поворачивается ко мне с насмешливым, но тёплым взглядом и вздыхает:

— Не обращай внимания. Что бы я ни делала, упрямство отца из него выбить не удалось. — Она хлопает по стулу рядом. — Садись, поешь.

Я бросаю взгляд на дверь, за которой исчез Каллум, потом снова на неё.

— Эм… Шивон, возможно, не лучшее время это говорить, но я не могу официально работать. У меня нет визы. Я просто туристка.

— Не беда, — пожимает она плечами. — Получишь жильё, еду и немного наличных.

— Просто… без визы я могу остаться максимум на три месяца, — нерешительно напоминаю я.

— Лучше три месяца помощи, чем ноль, — усмехается она и снова хлопает по стулу. — Садись.

Я неуверенно подхожу, сажусь. Она подвигает ко мне тарелку, подмигивает:

— Знаешь, я всегда мечтала о призраке в своём постоялом дворе. Туристы это обожают.

Каллум

Я сижу за компьютером положенное количество времени — хоть и без малейшей концентрации, необходимой для работы, — пока стрелки часов неумолимо движутся к концу рабочего дня. Это не моя вина, убеждаю я себя. Это всё из-за неё.

Сдержав слово, как ни удивительно, Лео так и не появилась — ни вчера вечером, когда я забирал Ниам, ни сегодня утром, когда отвозил её обратно. И после того, как мама заметила мои редкие взгляды в сторону лестницы — в её глазах мелькнуло слишком уж понимающее выражение — я всерьёз подумываю просто припарковаться у обочины сегодня вечером и подождать, пока Ниам сама выйдет.

Я расправляю плечи, стараясь вытрясти напряжение из зажатых мышц. Я не позволю Лео снова нарушить мой покой. Больше никогда. Я взрослый, чёрт возьми, мужчина. Отец. Я способен войти в этот постоялый двор и забрать свою дочь, не выискивая взглядом знакомые тёмно-каштановые волны волос и не прислушиваясь к мелодичному звучанию её голоса, доносящемуся из коридора.

Опершись локтями о стол, я утыкаюсь лбом в мозолистые ладони. Это не должно быть настолько тяжело, чёрт побери.

Я уже пережил боль потери. Я собрал себя заново — стал лучше, чем был. Я встретил Кэтрин, у нас появилась Ниам. Я выжил после того, как меня снова оставили. Мои стены — заслуженные, выстроенные из стали и непреклонного решения не позволить молнии ударить в одно место в третий раз. Всё то крошечное желание увидеть её, прикоснуться — лишь отголосок прошлой жизни. Я сильнее этого.

Старинные часы пробивают пять — будто говоря: придётся.

Тяжёлая деревянная дверь гостиницы захлопывается за моей спиной, и я напрягаю слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, который мог бы подсказать, где моя дочь. Потемневшие от времени фотографии на стенах — подаренные маме местными рыбаками, гордившимися своими лодками, — отражают мой силуэт в стекле, пока я иду по коридору. Я выглядываю в гостиную и киваю паре, устроившейся у камина с фруктами и сырной тарелкой. Ниам нигде нет. Кухня, к моему удивлению, тоже пуста — как и сад за ней.

Пока я направляюсь к маминой комнате, в груди растёт тревога. Чем дольше я здесь, тем выше шанс наткнуться на Лео. И тот факт, что за стеной тревоги всё же теплитcя искорка надежды, заставляет меня ускорить шаг.

Я стучу дважды и открываю дверь — чтобы увидеть нетронутую кучу игрушек Ниам и услышать шум воды из душа в ванной, смежной с комнатой мамы. Значит, Ниам не с ней. Альтернатива не сулит мне ничего хорошего.

Перепрыгивая через ступени по две, я оказываюсь на втором этаже с такой же скоростью, с какой бьётся моё сердце: стремительно.

Голос дочери доносится из открытой двери в конце коридора. Я двигаюсь туда на автомате, даже несмотря на то, что все тревожные колокола в моей голове кричат: «Там что-то, чего ты не хочешь видеть. Разворачивайся.» Но, как при виде аварии на дороге, я должен увидеть. Её.

Опершись на косяк, я скрещиваю руки на груди. Лео моет деревянный пол, а Ниам сидит на стуле у стола, скрестив ноги, и болтает о том, что соседская кошка беременна, и ей позволили выбрать имена котятам, когда те родятся. Она наперебой перечисляет варианты — сперва героев из любимых фильмов, потом названия конфет, которых, по её мнению, я даю ей слишком мало. Я бы прямо сейчас выдал ей целую гору сладостей, лишь бы мы могли уйти, не выдав моё присутствие.

Лео не поднимает взгляда, но лёгкая улыбка играет на её губах, пока она слушает. Волосы собраны назад, лицо слегка покрасневшее и покрытое потом. На ней обтягивающая спортивная кофта и чёрные леггинсы, потёртые на коленях — очевидно, от того, что она сейчас стоит на коленях, вытирая особенно въевшиеся пятна на полу.

Если я не буду осторожен, я снова потеряюсь, просто глядя на неё.