– Что за болезнь такая? – скептически спросил Николай. – Она же вроде здоровая была. Мы позавчера вместе на пробежку ходили.
– Не знаю подробностей. Мне так ректор передал, – развёл руками Харин, и Николай от него отстал.
Хотя парень явно расстроился. Да и другие ребята выглядели взволнованными. Всё‑таки Таисия была приветливой девушкой: со всеми общалась, всем улыбалась, помогала с заданиями. Её исчезновение заметили и переживали.
Но лучше им не знать правды. Спокойнее будут. А иначе задумаются, что такое может и с ними произойти.
После занятия мы с Дружининым выдвинулись через парк к столовой. Близился обед, и желудок уже напоминал о себе голодным урчанием.
Благодаря артефактным системам на территории академии было значительно теплее, чем на улице. Ощущалось, как царство вечного лета посреди городской зимы.
Снежинки от метели оседали на магическом куполе, растворялись, и каплями стекали вниз. Поэтому возле Академии всегда был гололёд. Но это уже проблема коммунальных служб.
По дороге я решил задать куратору наводящий вопрос:
– Андрей Валентинович, а все разломы удаётся закрыть?
Он искоса посмотрел на меня. Словно раздумывал, стоит ли говорить правду или отделаться общими фразами.
– Ситуации бывают разные, Глеб Викторович, – наконец ответил он. – Но в итоге все разломы закрываются. Без исключений.
– Понятно, – кивнул я, совершенно не поверив.
Либо Дружинин не знал об исключениях, либо они считались настолько опасными, что даже он решил меня к ним не подпускать.
Понятно, что Крылов тоже меня не пустит к тем разломам‑загадкам с карты Громова. Двенадцать законсервированных точек, которые официально не существуют. Либо будет настаивать на оперативной группе, куче согласований и требований. Например, как в прошлый раз – чтобы я только смотрел со стороны.
Я же хотел разведать их сам. Без лишних глаз и ушей. Хотя это противоречит нашей договорённости с Дружининым.
Однако, если всё пройдет, как я задумал, он даже об этом не узнает.
Мы дошли до столовой, и я взял двойную порцию горячего бефстроганова вместе с сочной солянкой. После таких тренировок организм требовал калорий. Лена с Саней уже сидели за нашим обычным столом. Денис, судя по пустой тарелке, уже умял свою порцию минут за пять.
– Слышали про взрыв? – спросила какая‑то девушка за соседним столом.
– Афанасьева опять чуть не убили, – ответила подруга. – Везучий он.
Везучий. Ну, можно и так сказать.
Главное, что ребята уже были в порядке. И немного поболтав, мы все вместе отправились дальше. До конца дня по общеобразовательным предметам у нас расписание совпадало.
Следующим занятием после обеда была анатомия монстров.
Ольховский Виктор Геннадьевич сразу объявил тему:
– Сегодня мы будем изучать, что находится внутри разломов. Тема особенная, можно сказать – историческая. Она не входит в наш учебный план, но я считаю своим долгом поделиться информацией. И начну вот с этого видео.
Он включил проектор. Свет в аудитории приглушили.
На экране появилась знакомая картинка. Огромная кладка яиц, мерцающая в темноте. Тёмные тоннели, освещённые холодным светом дрона. Камера медленно плывёт вперёд, фиксируя каждую деталь.
Потом дрон осветил символы на стенах. Те самые, от которых у нас и мутилось сознание.
Видео оборвалось на самом интересном месте, не став показывать нахождение Дениса.
В аудитории стояла мёртвая тишина. Студенты смотрели на экран, раскрыв рты.
Я это видео сам вчера выложил на YouTube с пометкой, что дрон создан Пустым. Хотел привлечь внимание к работе Максима, показать, что люди без магии тоже способны на великие дела.
Получилось даже лучше, чем ожидал. Ибо такого внимания к этому видео точно не ожидал.
Украдкой глянул на свой профиль на YouTube. Девятьсот тысяч просмотров за один день. Пятьсот сорок шесть тысяч лайков. Комментарии всё ещё сыпались – по несколько штук в секунду.
Кажется, я даже переборщил с вниманием.
– Раньше считалось невозможным вести съёмку внутри разлома, – объяснил Ольховский, когда видео закончилось. – Все средства связи там мгновенно выходили из строя. Магия разлома глушит любую электронику. Там считалось возможно делать только фотографии на телефон, и то в первые часы, пока он не сломался. Основным источником информации считаются устные рассказы выживших магов.
Он сделал паузу, обводя взглядом аудиторию.
– То, что вы сейчас видели, это настоящий технологический прорыв. Впервые в истории мы можем показать внешнему миру, что на самом деле происходит внутри разломов.
Студенты зашептались. Кто‑то потянулся к телефону, явно собираясь найти видео.
– Ну, автора этого видео вы все знаете, – Ольховский улыбнулся и кивнул в мою сторону. – Он сидит на заднем ряду.
Все головы разом повернулись ко мне. Ну спасибо, Виктор Геннадьевич, услужили так услужили.
И на студентов это тоже произвело впечатление:
– Погодите, это Афанасьев снял⁈
– Серьёзно⁈
– Тот самый Афанасьев, который S‑ранг?
– А я думал, это какая‑то секретная съёмка ФСМБ…
– Он что, реально снова внутрь разлома заходил⁈
Они зашептались громче, зашушукались. Несколько человек достали телефоны и направили на меня камеры. Кто‑то уже строчил сообщения в чаты.
– Глеб Викторович, – Ольховский жестом призвал аудиторию к тишине, – может быть, расскажете нам о том, каково это – побывать внутри разлома? Без секретных подробностей, конечно. В общих чертах.
Я поднялся из‑за стола. Камеры телефонов следили за каждым моим движением. Пусть снимают. Если выложат в интернет, будет только полезно. Люди имеют право знать. Всё‑таки это не секретная информация.
– Внутри разлома работает совершенно другая физика, и ощущения там другие. Насыщение кислородом отличается во всех разломах, хотя вроде бы дышится нормально. Это значит, что разломные твари тоже дышат воздухом, и в другой среде не живут.
Аудитория слушала, затаив дыхание. А я рассказывал в общих чертах.
– А как вы вообще туда попали? – выкрикнул кто‑то с передних рядов. – Это же разрешено только при экстренных ситуациях!
Я опустил взгляд на Дениса, который сидел рядом. Он едва заметно помотал головой, прося не упоминать его.
– Одна из тварей унесла нашего товарища, – ответил я, не называя имён. – Утащила прямо в разлом. Мы не могли его там оставить. Поэтому отправились следом и вытащили.
– Вы что, реально полезли в разлом ради одного человека⁈ – не поверил парень справа.
– А вы бы бросили своего друга? – спросил я в ответ.
Парень замолчал, не найдя, что ответить.
– Большего рассказать, к сожалению, не могу, – закончил я.
– Этого уже более чем достаточно, – Ольховский благодарно кивнул. – Спасибо, Глеб Викторович. Эх, годы мои не те. Я бы тоже походил по разломам, посмотрел бы своими глазами. Это же как в другой мир попасть.
– По сути, так и есть, – согласился я, садясь на место. – Частичка другого мира. Или точка соприкосновения между мирами.
Оставшееся время Ольховский разбирал видео по кадрам, объясняя анатомию тварей, с которыми мы боролись, и строение кладки. Студенты слушали внимательнее, чем обычно. Видео сделало тему по‑настоящему живой. Всё‑таки не зря выложил.
Когда вышел в коридор, там снова ждал Дружинин. На этот раз он выглядел чересчур хмурым. Между бровями залегла глубокая складка, губы сжаты в тонкую линию.
– Что‑то случилось? – сразу спросил я.
– Есть две новости, – отчеканил он.
– Хорошая и плохая?
– Нет. Плохая и нейтральная.
– Говорите обе сразу. Не люблю я эти игры.
Мы отошли в сторону, где нас никто не мог услышать. Дружинин огляделся, убедился, что рядом пусто.
– Во‑первых, у генерала Крылова возникли вопросы по поводу вашего видео. Разрешения на публикацию вы не получали.
– Запрета тоже не было, – напомнил я.
– Верно. Поэтому санкций не будет. Но он настоятельно просит впредь согласовывать всё, что вы собираетесь выкладывать на свой канал. В противном случае ФСМБ придётся его заблокировать.
