– Отследили, как Поляков вчера после занятий вернулся к себе в комнату, – доложил Басин. Под глазами у него залегли тёмные круги. Видимо, всю ночь не спал. – Больше он оттуда не выходил. Вероятнее всего, вылез через окно. С той стороны камер нет.

– А на городских камерах его удалось отследить? – поинтересовался я.

– Этим уже служба безопасности города занимается. Мы передали дело им, и если они что‑то найдут, то сообщат.

– Понятно, – вздохнул я, осознавая, что парня в скором времени не поймают.

– Успокойтесь вы, Глеб Викторович, – Басин обратился ко мне непривычно мягко. – Найдут этого подрывника, никуда он не денется. Вопрос времени.

– Я спокоен, – сдержанно улыбнулся я. – Хотя этот человек и пытался убить меня вместе с командой. Имею право лично посмотреть ему в глаза.

– Имеете, – теперь вздохнул уже Басин, понимая, что, несмотря на все его уговоры, я не отстану. – Но вам, как и нам, в такой ситуации остаётся только ждать.

Выходило, что парень целенаправленно подготовился. Понимал, что его вычислят, и сбежал до момента взрыва. Оставил иллюзию, чтобы выиграть время. Всё продумал заранее.

Но это странно. Он учится в лучшей Академии страны. Талантливый артефактор, судя по качеству бомбы. Впереди его ждала блестящая карьера и хороший заработок.

И он решил пожертвовать всем, чтобы избавиться от меня. От человека, которого даже толком не знает.

Неужели настолько был близок с Шимохиным?

Сомневаюсь. Даже самая крепкая дружба имеет пределы. Особенно когда её цена – собственное будущее.

Уже начинало казаться, что его тоже кто‑то завербовал. Или зомбировал, как Таисию. Потому что такое поведение крайне нехарактерно для здравомыслящего человека. Слишком много жертв ради сомнительной мести.

Даже Шимохин действовал куда умнее, когда подставил Ладковского.

Но если кукловод и правда есть, то кто он, и что ему от меня надо?

Первым занятием на следующий день стояла продвинутая артефакторика.

Класс поредел на два человека. Таисия официально числилась на больничном, а Поляков… ну, с ним всё понятно.

Наш преподаватель, Кротовский Степан Геннадьевич, сегодня рассказывал про защитные руны. Как раз те самые, что наносились на стандартную форму ФСМБ.

Я сразу навострил уши. Защита – это именно то, что мне сейчас нужно. Ведь такие руны входят в цепочки любых охранных печатей.

На костюме Громова такие руны тоже были, только более мощные, с дополнительными усиливающими контурами. Многослойная защита, способная выдержать удар твари B‑класса без единой царапины. Чтобы создать такую систему, Громов проделал колоссальную работу.

Кротовский вывел на доске базовую схему. Объяснил принцип начертания руны, показал ключевые точки, где линии должны пересекаться.

– Теперь пробуем совместить защитную руну со стабилизирующим контуром, который вы уже знаете. У кого получится, покажете мне лично, – дал он нам задание.

Все склонились над тетрадями. Но ко мне преподаватель подошёл с личной просьбой:

– Глеб Викторович, в вашем случае попрошу при начертании думать исключительно о назначении руны. Я не хочу снова оказаться в подземелье.

По классу прокатились смешки. История с телепортацией преподавателя уже стала местной легендой.

– Постараюсь, – кивнул я.

Если освою это сочетание рун, то смогу создать защитный контур для новой комнаты. Чтобы в следующий раз при попытке уничтожить меня весь урон поглотили стены. Или хотя бы его большую часть.

Я склонился над тетрадью. Сосредоточился на линиях, на точках пересечения. Думал только о защите. Ведь именно она поможет мне создать печать для ректора и получить автомат по артефакторике.

Минут через пять закончил.

– Готово, – сказал я и протянул тетрадку Кротовскому.

Он удивлённо поднял брови:

– Быстро вы сегодня. Первым закончили.

Остальные студенты ещё корпели над своими рунами. Начертание рун – процесс кропотливый, и ребята медленно, со всей тщательностью выводили свои линии.

Кротовский взял листок, поднёс к глазам. Осмотрел начертание, провёл пальцем по контурам, проверяя точность линий.

– Давайте проверим, – предложил Кротовский.

Он влил немного энергии в руну… и исчез.

Твою ж руну! Вот опять.

Я же не планировал его никуда перемещать. Думал только о защите.

Так, надо его срочно найти, а то вдруг где‑то под землей оказался…

[Запрос: отследить местоположение объекта]

[Объект обнаружен: кабинет ректора, административный корпус]

Фух. Ну, там Кротовскому точно ничего не угрожает.

– Афанасьев! – парень с задних рядов окликнул меня. Лицо красное от возмущения. – Куда ты опять дел преподавателя? Может, прекратишь уже свои шуточки?

– Чего ты так распереживался? – обернулся я. – Он в кабинете ректора. Живой и здоровый.

– Что⁈ – парень вытаращил глаза. – Зачем ты его туда отправил?

– А это не я. Это преподаватель сам захотел. Видимо, устал он от нас, – усмехнулся я.

Лучше так, чем оправдываться.

Класс зашумел. Кто‑то хихикал, кто‑то возмущался, кто‑то просто смотрел на меня как на сумасшедшего. Забавно было наблюдать за всей этой суматохой.

На этот раз идти за преподавателем я не стал. Кабинет ректора в административном корпусе, совсем недалеко. Сам дойдёт. А я пока потрачу время с пользой.

Взял чистый лист. Начал чертить новую руну. На этот раз с максимальной концентрацией.

Защита. Только защита. Ничего больше.

Кротовский вернулся минут через пятнадцать. Выглядел он одновременно недовольным и весёлым. Глаза точно смеялись, хотя губы были поджаты.

– Афанасьев. Ну сколько можно? – взмолился он.

– У вас что, разве не было дел к ректору? – невинно спросил я.

– Дела‑то были, – он почесал бороду, пряча улыбку. – Он как раз меня вызывал после занятий. Но мы оба крайне удивились, что я явился на полтора часа раньше. Прямо посреди его совещания с попечительским советом.

Упс.

– Но зато ректор им меня представил как лучшего преподавателя по артефакторике, раз я даже с вами смог совладать. Приятно было… Так, о чем это я? В общем, – Кротовский погрозил мне пальцем, – никаких посторонних мыслей. Только защита. Договорились?

– Я так и сделал, – я протянул ему вторую руну, которую начертил за время его отсутствия. – Вот, проверьте.

– Точно? – он взял листок с явной опаской. – На этот раз я не окажусь где‑нибудь в канализации? Или, не дай бог, в женской раздевалке? Этого мне точно не простят!

– Знаете, мне бы тоже очень не хотелось. Хотя, честно говоря, мысль о канализации мелькнула, – шутливо сказал я, но взгляд преподавателя стал встревоженным. – Но вы не переживайте, как она появилась – я сразу руну переделывать начал!

– Утешили, – он вздохнул. – Ладно, была не была.

Преподаватель с видимым усилием воли активировал руну. Напрягся, готовясь к очередному перемещению.

Энергия отскочила от бумаги, отлетела к стене, и обои покрылись тонким слоем инея. Руна сработала как положено: отразила магическое воздействие.

Кротовский с облегчением выдохнул.

– А вот теперь получилось. Видите? Защитный эффект сработал. Без побочных телепортаций!

Я задумался.

– То есть при начертании рун мне просто надо постоянно думать о том, что я хочу в них вложить? А символ может быть вообще какой угодно? Поскольку костыли в виде рун со мной не работают.

– В вашем случае да, – вздохнул преподаватель. – Само значение символа для вас не совсем работает. Точнее, вообще почему‑то не работает. Ваша магия реагирует на намерение, а не на форму.

Если Громов работал так же, то символы на его форме могут означать совсем не то, что написано. Ему не нужны были стандартные руны как костыли. Он вообще мог написать там любое слово, хоть матерное – и оно превратилось бы в рабочую защиту. Главное – намерение при начертании.