— Что теперь? — спрашиваю я, не в силах сдержать рык.

— Отпустите его, — просто говорит Айви. Она еще уютнее устраивается в наших объятиях, пока мы с Призраком инстинктивно смыкаем кольцо вокруг неё; его рычащее, прерывистое мурлыканье вибрирует у неё за спиной. — Он заслужил. К тому же, вы всё равно не сможете его догнать. Не тогда, когда ваши узлы только что раздулись снова.

Я не верю своим ушам. Она дает ему еще один шанс. Она не позволит нам его придушить. И не только это… Она поймала нас в ловушку.

Я слегка пробую шевельнуться на кушетке, но мой член намертво заперт внутри Айви. Та же мысль посещает и Призрака — судя по тому, что он делает то же самое и подозрительно косится на меня, а в его голубых глазах мелькает тень иронии. Мы застряли так же крепко, как и до этого.

Часть меня хочет спорить. Напомнить ей обо всех предательствах Валека. О том, как он предал её. Но я прикусываю язык. Это решение Айви.

И если быть честным с собой, в глубине души я чувствую облегчение. Убеждаю себя, что это потому, что с Валеком мы сильнее, чем без него. Что он доказал: он ценный актив для стаи, даже если он при этом — огромная, блять, обуза. И я никогда не признаюсь в том, что знаю глубоко внутри. В том, что мне до сих пор не плевать на него.

— Ты её слышал, — говорю я, сверля Валека тяжелым взглядом. — Ты остаешься. Пока что. Но если ты хоть раз посмотришь на неё не так…

— Да-да, — перебивает Валек, пренебрежительно махнув рукой. В его тон возвращается привычное высокомерие, но я вижу, как дрожат его руки. — Разорвешь меня на куски, я в курсе ставок, Тэйн.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, но Айви берет слово:

— Ты можешь идти, — говорит она ему. — Но тебе пока запрещено получать разрядку. И поверь, я узнаю.

Она одаряет его такой ухмылкой, что он уставляется на неё так, будто она только что произнесла самые невероятные слова, которые когда-либо достигали его гребаных ушей. Чокнутый ублюдок.

— Пока? — уточняет он хрипло.

— Посмотрим, — коротко бросает она.

— Проваливай отсюда, пока я не передумал, — рычу я.

Призрак тоже рычит. Надо отдать Валеку должное — дважды повторять ему не пришлось.

ВАЛЕК

Я поправляю шелковый шейный платок перед зеркалом, критически изучая свое отражение. Белый костюм, принесенный слугами Чумы, сидит идеально, хотя мне не хватает привычного тактического снаряжения.

И моего шарфа.

И всё же, я должен соответствовать образу Прителя, богатого финансиста, для нашей встречи с Николаем. Он вышел на связь сегодня вечером и согласился встретиться со мной — точнее, с Прителем — в какой-то забегаловке на самой окраине сурхиирских территорий.

Это может быть ловушкой, но что в этом нового? А еще это единственный выбор, который у нас есть, если мы собираемся следовать этому суицидальному плану вторжения в Райнмих во имя… чего? Сделать мир лучше?

Эта концепция для меня так же чужда, как и сверхчеловеческий уровень самоконтроля, который мне приходится поддерживать последние три дня, чтобы сдержать обещание, данное Айви: не делать ничего, что могло бы унять моё возбуждение.

Три долгих, мучительных дня. И не только потому, что Николай заставил нас ждать.

Мои руки слегка дрожат, когда я разглаживаю лацканы. Каждый нерв будто оголенный провод. Верный своему слову, я не позволил себе ни малейшей разрядки, ни единого касания. Это поистине изысканная пытка. Она — женщина в моем вкусе.

Даже если это означает, что я почти не сплю, а сон мне ох как нужен. Я сжег все свои связи ради «Призраков». Ради Айви. Гео, Ворон, а теперь Николай. Даже если бы я действительно захотел уйти, мне настал бы полный пиздец. Больше некому оказывать услуги, больше нет дверей, которые бы передо мной открылись. И ко всему прочему, я теперь еще и в состоянии депривации сна.

Но она была права. Я раб своих инстинктов, когда дело касается её.

Всю мою жизнь инстинкт самосохранения диктовал мне каждое решение. Каждое предательство, каждый просчитанный риск — всё ради того, чтобы выжить. А теперь? Теперь у меня есть кое-что, что я ценю выше собственного выживания. У меня есть она.

Даже если она никогда больше не позволит мне коснуться её, я лучше буду ползать у её ног, вымаливая крохи внимания, чем буду свободен без неё. Ирония этой ситуации не ускользает от меня, пока я изучаю свое отражение. Я всегда воображал, что любовь — это своего рода тюрьма, но обнаружил, что без Айви свободы не существует. Даже если она меня ненавидит.

Но та ночь, когда я застал её с Призраком и Тэйном… та ночь стала первым разом, когда у меня промелькнул луч надежды. Надежды на то, что в ней есть какая-то часть, пусть крошечная, где любовь уживается рядом с этой ненавистью.

Дверь распахивается, и проем заполняет туша Виски.

— Пора выдвигаться, — бурчит он. — Смотри не просри всё, психопат.

Я закатываю глаза.

— Да-да. Тот, что с ломом в заднице, мне уже угрожал.

— Чума? — спрашивает он, хмурясь.

— Тэйн, — поправляю я, приглаживая волосы назад. — Хотя твой бойфренд тоже выдал парочку отборных предупреждений.

Я прохожу мимо него прежде, чем он успевает что-то выпалить, и направляюсь в общий зал нашей новой базы. Остальные уже собрались, одетые по высшему разряду. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Айви в летящем белом платье; её дикие рыжие волосы уложены в элегантные волны.

Сегодня она будет играть роль моей омеги. И выглядит она в ней безупречно.

Я не мог бы и мечтать о большем совершенстве. Конечно, это всего лишь роль. Её случайный акт милосердия ничего не меняет. Но человек может мечтать. Даже такой порочный, как я.

— Ты выглядишь прелестно, маленькая омега, — мурлычу я, беря её за руку и запечатлевая поцелуй на костяшках пальцев.

Она позволяет это, но одаряет меня предупреждающим взглядом.

— Не наглей.

Я с улыбкой отпускаю её руку и картинным жестом распахиваю дверь, пропуская её вперед. Не могу удержаться от искушения проводить взглядом её удаляющуюся фигуру. У самоконтроля есть свои пределы.

Сурхиирские автомобили, ждущие снаружи, так же элегантны, как и всё остальное в этой невозможной стране. Белое с золотом, разумеется. Сопровождающие нас гвардейцы в безупречной форме больше похожи на экспонаты выставки, чем на солдат.

Но я-то знаю. Я видел, на что способны сурхиирские воины. Они даже не пытаются скрыть свою национальную принадлежность. Притель — человек с родиной, но без обязательств перед ней. Если он решит, что мне удалось нанять сурхиирский отряд, это может стать тем самым штрихом, который заставит его поверить в мой фасад.

Если, конечно, Совет еще не сжег этот мост, и мы все не идем прямиком в ловушку. Но это риск, на который мы обязаны пойти.

Поездка до границы сурхиирских земель проходит в напряженном молчании. Захудалый бар, где назначена встреча с Николаем, разительно контрастирует с роскошью нашей базы. Это место из тех, что существуют в тенях между территориями, где правила более… Гибкие. Идеально для такой встречи.

Когда мы подъезжаем, я замечаю через грязные окна знакомое кроваво-красное пальто. Николай уже здесь — а это значит, что всё пройдет либо очень хорошо, либо очень плохо. С ним редко бывает середина.

Я мгновенно сканирую присутствующих, как только мы входим внутрь. Группа альф и бет, шумно играют в бильярд. Несколько пьянчуг у стойки в разной степени деградации. Подвыпившая бета в полупрозрачном платье, играющая в дартс с альфой, который годится ей в дедушки. И обычные подозрительные личности в потрепанных кабинках вдоль стен.

По обе стороны от Николая стоят два массивных альфы в длинных темных пальто типично вриссийского покроя. Они торчат тут как бельмо на глазу, даже не пытаясь шифроваться. И как бы буднично ни выглядели остальные посетители, я знаю: любой из них может быть частью его армии.