Сдерживают.

Запирают.

Грудь Призрака тихо вибрирует — он чувствует моё беспокойство. Привычный запах кожи и сырого лесного ветра помогает заземлиться, но не способен заглушить сигнал тревоги, бьющий в голове.

Мы сейчас войдём в бой, которого не переживём?

Мимо проплывают фигуры в белых одеждах, их лица скрыты вуалями и шарфами, что ловят свет. Они двигаются с такой текучей грацией, что это тревожит — словно не идут, а плывут. Их скрытые лица поворачиваются вслед нам, и я чувствую вес невидимых взглядов.

Судят.

Оценивают.

Просчитывают.

А потом — в их глазах вспыхивает шок, и они поспешно склоняются.

Почему?

Я инстинктивно прижимаюсь ближе к своим альфам, когда мы приближаемся к входу во дворец. Арка из белоснежного камня нависает над нами, золотая филигрань ловит утренний свет. Узоры рассказывают истории, которых я не понимаю: птицы в полёте, распускающиеся цветы, что-то вроде древних письмен — они текут по камню, как застывшая музыка.

Но взгляд приковывают стражи.

Они выстроены вдоль стен на одинаковом расстоянии, недвижимые, словно статуи, в ослепительно белой форме. Изогнутые мечи блестят у их боков, рукояти усыпаны драгоценными камнями, словно пойманными звёздами. Они не двигаются, пока мы проходим мимо, но я чувствую, как их внимание поворачивается, отслеживая каждый наш шаг.

Мозг автоматически начинает считать варианты.

Двадцать стражей, которых я вижу. Скорее всего, ещё больше — в тенях над нами. Все вооружены. Все обучены. Все готовы сорваться в любую секунду.

Мы в западне. И выход только идти вперёд.

Плечи Чумы напряжены, будто стянуты проволокой, пока он идёт рядом со мной. Его привычная маска холодной отрешённости трескается по краям. Он что-то знает.

Что-то о этом месте. Что-то такое, из-за чего он на взводе сильнее, чем я когда-либо видела.

И это делает меня ещё нервнее.

Единственное, что удерживает меня на земле — я ему доверяю.

Не должна, и это злит меня сильнее всего.

Но доверяю.

Один из стражей косится на нас.

В его взгляде вспыхивают удивление, шок и узнавание — всё сразу, как подброшенные искры. По рядам стражей прокатывается шёпот, словно домино падает одно за другим. И в одно мгновение все они кланяются глубоко, их мечи мягко звякают при грациозном движении.

Рядом со мной Виски резко замирает и чуть ли не складывается пополам, кланяясь так стремительно, что я боюсь — сейчас навернётся. Остальные повторяют — даже могучая фигура Тэйна сгибается в знак почтения. К моему удивлению, Призрак тоже склоняется — тяжёлый силуэт будто сгибается под весом невидимого долга, и его ладонь поднимается, придерживая шарф на лице, а голубые глаза метаются между стражами. Я уверена — он их оценивает, один за другим.

Что происходит?

Чума — единственный, кто стоит прямо и неподвижно, словно древний монолит. Его челюсть сжата, взгляд устремлён вперёд. Он ловит мой взгляд — и посылает Виски раздражённый, почти презрительный взгляд, будто показное почтение другого альфы — это позор.

Я не успеваю ничего обдумать, потому что движение у входа во дворец приковывает внимание.

Воздух вырывается из моей груди, когда по двору к нам скользит пожилая омега — её появление заставляет каждую голову в округе подняться.

Она великолепна.

Её белые одежды текут вокруг, словно лунный свет, растаявший в шелке, а тончайшая золотая вышивка будто шевелится сама по себе. Корона из золота и жемчуга покоится на её седых волосах — металл формирует лепестки лотоса и крылья ибиса. Вуаль, расшитая теми же разноцветными камнями, что сверкают на рукояти длинного изогнутого меча у её бедра, мерцает под высокими скулами.

Королева.

Омега — королева.

Грудь сдавливает, сердце взмывает куда-то к горлу, пока Чума выходит вперёд. Королева останавливается, наблюдает за ним — выражение её лица непроницаемо. А Чума опускается на одно колено и склоняет голову, тёмные волосы падают, закрывая взгляд. Движение такое плавное, отработанное — будто память тела захватила управление. Его ладони лежат раскрытыми вверх на бёдрах — жест полный уязвимости.

Беззащитности.

Нет.

Нет.

Он предлагает свою голову.

Подставляет шею под удар.

— Не надо! — крик рвётся у меня из горла, и я срываюсь с места, даже не думая.

— Чума, ты ебаный идиот! — орёт Виски, рвётся вперёд. На миг мне кажется, что он попытается меня удержать — но он обгоняет меня, несётся, будто сорвавшийся с цепи поезд.

Стражи взмывают вперёд, мечи выхвачены.

Виски рычит, заслоняя меня собой, и другие Призраки окружают меня, каждый готов умереть на месте.

Но королева… Она не двигается. Она не тянется к мечу.

Вместо этого она протягивает руку — плавно, невесомо, как вода — и её украшенные драгоценностями пальцы касаются подбородка Чумы. Она поднимает его лицо с такой бережной лаской, что у меня перехватывает дыхание.

Я застываю на полушаге.

Сердце спотыкается, будто падает в пустоту, пока я вижу, как суровость её лица меняется.

Лёгкое изменение — едва заметное смягчение в бледно-голубых глазах.

Мгновение гнева.

А затем…

Тоска.

Любовь.

Всё складывается в головоломку в один оглушающий щелчок, пока она говорит — её мелодичный голос дрожит от эмоций:

— Добро пожаловать домой, принц Хамса.

ЧУМА

Десять лет назад…

Тягучий аромат ночного жасмина окутывает меня, пока я откидываюсь на резной каменный парапет и наблюдаю, как закат окрашивает озеро в золото и багрянец. Здесь, высоко в подвесных садах, легко забыть о грузe долга и ожиданий, вечно давящих на плечи.

Легко притвориться, что я просто Хамса.

А не принц.

Адиир растянулся рядом на мягкой кушетке, его длинные ноги небрежно вытянуты вперёд. Угасающий свет цепляется за золотые нити, вплетённые в его белые одежды, делая его похожим на древнего бога. Он — единственный, кто когда-либо видел дальше моего титула, он видел человека под ним.

— Ты опять хмуришься, — говорит он, толкая меня ступнёй в ногу. — Я почти слышу, как шестерёнки скрипят в твоей чересчур активной голове.

Я фыркаю, отбрасывая его ногу, чтобы он не повторил — и поднимаюсь, прежде чем он успеет дотянуться снова.

— Я не хмурюсь. Я думаю.

— У тебя это одно и то же. — Он садится, и его взгляд — тот самый, пронзительный, будто видящий сквозь все мои тщательно выстроенные стены — снова на мне. — И о чём на этот раз? Опять о тех медицинских текстах, которые тебе читать строго запрещено?

Жар приливает к лицу.

Конечно, он знает.

Адиир всегда знает.

— Я нашёл кое-что интересное в архиве, — признаюсь. — Трактат о полевой хирургии, ещё до войны. Методы… они были революционными. Если адаптировать их, совместить с нашими целительскими практиками⁠…

— Хамса. — В его голосе столько мягкости, что от этого болит грудь. — Ты ведь знаешь, что не можешь.

— Почему нет? — слова вырываются прежде, чем успеваю их удержать, слишком острые от раздражения, пока я снова смотрю на парапет, за которым раскинулись пустынные земли, а дальше, на горизонте, мелькают оранжевые вспышки взрывов и пожаров. — Почему принц не может быть лекарем? Что плохого в желании лечить людей, а не править ими?

Адиир вздыхает, проводя рукой по тёмным волосам. Движение сбивает его шарф, на мгновение открывая линию челюсти, прежде чем он поправляет его обратно.

— В этом нет ничего плохого. Но у тебя есть другие обязанности. Священные обязанности, которые⁠…

— Это чушь, и ты это знаешь. — Я отталкиваюсь от перил, слишком взвинчен, чтобы стоять на месте. — Что может быть святее, чем спасение жизней? Облегчение страданий?