…Да.

Вот это, блядь, не помогает.

Я стискиваю зубы, подавляя желание врезать кому-нибудь из них. Но ловлю взгляд Айви — на её губах лёгкая улыбка. Улыбка для меня, и ни для кого больше. Как же мне хочется понять, что у неё в голове. Даже теперь, спустя всё — она остаётся для меня загадкой.

Но тепло в её глазах…Она верит мне. Даже сейчас. После всего.

Эта мысль болит сильнее, чем давление стен, замыкающихся вокруг.

Группа знатных фигур проплывает мимо, шелестя белыми одеждами. Они кланяются низко, но я ловлю вспышку узнавания в их взглядах. Как смотрят. Одна женщина прикрывает рот рукой, подавляя вздох. Они помнят. Помнят принца, который сбежал в ночь, оставив хаос за собой.

Моя мать ведёт нас глубже, под своды и вдоль фонтанов, которые не изменились за десятилетие моего отсутствия. Те же резные узоры — золото и перламутр. Тот же сладкий дым благовоний в бронзовых кадилах — запах воспоминаний, которых я пытался не помнить.

— Нам многое нужно обсудить, — голос матери — идеально ровный, знакомо безупречный. — Но прежде, вам нужна передышка. Персонал поезда сообщил, что вы выглядели «неважно», и, боюсь, это ещё мягко сказано.

Её взгляд окидывает их критически.

— Не говоря уже о нормальной одежде.

Тэйн бросает взгляд на свою голую грудь — будто только сейчас понимая, что мы все полуголые, давно пожертвовав одеждой, чтобы согреть нашу омегу.

— Эй, мы солдаты, а не королевские особы, — бурчит Виски, скрещивая руки на широкой груди. — У нас были другие заёбы поважнее.

Тэйн пихает его локтем в бок:

— Проявляй уважение, — рычит он.

Но смех моей матери звенит, как серебряные колокольчики:

— О, они мне очень нравятся, Хамса. Они именно те, кто тебе был нужен.

Звук моего настоящего имени — как удар током. Я так давно его не слышал вслух, что почти забыл, как оно звучит. Почти убедил себя, что я и правда просто Чума. Холодный Призрак, которого сам из себя вылепил. Но здесь, в этих белых залах — невыносимо прекрасных и удушающе полных воспоминаний — моя маска трескается.

— Твои покои поддерживали в порядке, — продолжает мать, когда мы подходим к знакомому коридору.

Эти слова бьют, как физическая боль.

— Хотя ты, возможно, предпочтёшь разместиться со своей стаей в гостевом крыле…

— Гостевое крыло, — выпаливаю я.

Слишком быстро.

Слишком резко.

— Что у тебя там в «покоях»? — мгновенно подаётся вперёд Виски, как гончая, взявшая след. Он может быть придурком, но ни одна сука деталь не ускользает от него. — Я хочу посмотреть⁠…

— Нет, — резко отрезаю я.

Слово отзывается эхом от мраморных стен — жёстче, чем я рассчитывал. Несколько слуг вздрагивают. Все смотрят на меня.

— Что ты там прячешь? — настаивает Виски.

Он никогда не может просто заткнуться, да?

— Ничего, — шиплю. — Я просто не хочу, чтобы твои сраные лапы трогали мои вещи.

Виски фыркает:

— Ну ты, блядь, точно хотел⁠…

Я метаю на него такой взгляд, что он захлопывает рот впервые за долгое время. По выражению его лица видно, что он вполне допускает вероятность того, что я расплескаю его кровь по этим белоснежным полурам.

Хорошо.

— Гостевое крыло подойдёт, — мягко заключает королева, будто и не заметила вспышки, и меняет направление. Край её царственных одежд шепчет по полу.

Я иду за ней, не тратя ни секунды, чтобы снова ввязаться в перепалку с Виски.

Я до сих пор не въехал, что, чёрт возьми, у нас происходит — но его присутствие здесь, когда каждый коридор кишит призраками Адиира, — не облегчает мне жизнь.

Особенно учитывая, что подумал бы мой отец. Если он вообще жив. Странно, что мать одна. В нашем обществе омег высоко чтят, и то, что она бывает вдали от короля, не редкость. Но если она знала, что мы приедем…

Где он?

Горькое чувство разрывает грудь, когда я осознаю — мне хочется, чтобы он был жив.

Особенно теперь, когда я знаю, каково это — иметь пару. Тот леденящий ужас при мысли, что с ней что-то может случиться.

Мой отец был не добр и не ласков. Нихуя не идеальный родитель. Но он — её пара. И она любит его несмотря ни на что. Если что-то случилось с ним — это случилось, пока меня не было.

Чёрт.

Мы продолжаем идти, а мысли носятся, как рой ос. Каждый шаг — будто по патоке, ноги свинцовые на безупречном мраморе. Я цепляюсь за звуки позади: за размеренный стук сапог, за тихие босые шаги Айви по камню, за всё, что может отвлечь от тяжести прошлого, давящей на плечи.

Моя стая.

Мысль всё ещё чужая, непривычная, будто надеваю одежду не по размеру. Я не собирался привязываться. Не собирался снова подпускать кого-то близко.

Но вот мы здесь. И вот он я — веду их прямо в сердце того, от чего сбежал.

АЙВИ

Голова идёт кругом, пока мы следуем за королевой через ещё одну череду невозможных, вычурно украшенных арок. Каждое новое откровение о Чуме — о Хамсе — будто новая часть пазла, который я так долго не могла собрать.

Чума — принц.

Принц, мать его.

Гостевое крыло раскрывается перед нами симфонией белого и золотого. Тонкие гобелены колышутся вдоль стен, нити поблёскивают в лучах света, словно жидкий металл. Тёплое сияние латунных фонарей бросает танцующие призмы на затейливые геометрические узоры, вырезанные на потолке.

Всё здесь такое безупречное, такое идеальное.

Нетронутое войной.

Я не знала, что такие места вообще существуют. И, судя по тому, как настороженно оглядываются Тэйн, Виски, Призрак и Валек — напряжённые, готовые к любому повороту, — я здесь не одна такая.

Из ниш, которые я раньше даже не заметила, появляются группы прислужниц — белые одежды шелестят, пока они склоняются в глубоком поклоне. В руках у них стопки одежды, мягче всего, что я когда-либо трогала, и медицинские инструменты, сверкающие хирургической точностью.

— Пожалуйста, — произносит одна из них, голос мягкий, обеспокоенный из-под вуали. — Позвольте нам обработать ваши раны.

Мои альфы переглядываются настороженно. После всего, через что мы прошли, принимать помощь незнакомцев — не то, что даётся нам легко. Но усталость и боль перевешивают паранойю, и один за другим они позволяют себя проводить к мягким кушеткам.

Я наблюдаю, как нежные руки начинают очищать и зашивать многочисленные порезы и рваные раны, которые мы собирали на пути. Прислужницы работают уверенно, плавно, ловко. Одна подходит ко мне с чашей тёплой, пахнущей травами воды и чистыми тканями.

— Можно? — спрашивает она тихо.

Я киваю, хотя каждый инстинкт во мне орёт, чтобы отпрянуть, когда её пальцы касаются моей кожи. Она работает быстро, смывая грязь с моего лица и рук. Чистая вода мутнеет, становится коричневой. Когда она предлагает снять халат, я колеблюсь. Я не люблю быть голой перед чужими.

Но желание наконец-то смыть с себя всё и почувствовать себя чистой сильнее дискомфорта. Я стаскиваю халат и позволяю ей оттирать меня, стараясь не думать слишком много.

Низкое рычание Призрака мгновенно привлекает моё внимание.

Он зажался в углу, огромная фигура сгорблена, несколько прислужниц суетятся поблизости с медицинскими инструментами. Низкий, непрекращающийся гул вибрирует у него в груди.

Не раздумывая, я поднимаюсь и иду к нему.

Его синие глаза тут же находят меня.

— Всё нормально, — шепчу я, опускаясь рядом на скамью. Моя рука ложится ему на руку, под пальцами — тугие канаты напряжённых мышц. — Они просто хотят помочь.

Рычание Призрака становится глубже.

Я медленно глажу его руку, пытаясь передать спокойствие, которого сама едва держусь.

— Пожалуйста, позвольте нам хотя бы осмотреть эту рану, — тихо говорит одна из прислужниц, её вуаль мягко колышется, когда она указывает на глубокий разрез у него на боку.