Так или иначе, они не двигаются с места, пока мы садимся в вагон, хотя я чувствую их взгляды спиной, пока двери не съезжаются с мягким шипением.

Привычный роскошный интерьер вагона кажется сюрреалистичным после всего, что мы пережили. Мягкие сиденья и сияющие светильники — всё точно такое же, каким мы его оставили. Будто мы вернулись в совершенно другой мир.

Охренеть можно. Мы это сделали. И пусть мы упустили Монти, его омега теперь у нас.

ВАЛЕК

Я откидываюсь на мягкое бархатное сиденье, наблюдая, как остальные зализывают раны. Адреналин выветривается, оставляя после себя странную меланхолию. Чувство, к которому я не привык. И то, которое мне не особенно нравится.

Мой взгляд скользит к Айви — она хлопочет над раной на затылке Тэйна, оставшейся после яростной атаки нашей пленной омеги. То, как нежно она касается его, с какой заботой… от этого в груди что-то болезненно сжимается. Я действительно чувствую раскаяние. Сожаление о том, что она, возможно, никогда больше не коснется меня так же.

Я думал, что поступаю правильно, когда забирал её. Давал ей свободу выбора, которую у меня самого украли в той стерильной лаборатории. Но я ошибся. Так эффектно, катастрофически ошибся. К тому, чтобы быть неправым, я тоже не привык. Многовато «впервые» для меня в последнее время.

Я скрещиваю руки на груди и закидываю ногу на ногу, продолжая наблюдать за ней с расстояния, которое я тщательно выверил. Достаточно близко, чтобы удовлетворить мой альфа-инстинкт быть рядом с маленькой омегой, притягивающей меня как магнит гвоздь, и достаточно далеко, чтобы ей было комфортно находиться со мной в одном пространстве.

Это больно. Жить с тем, что я натворил. Видеть её с другими. Сидеть с полным осознанием и пониманием того, что я, скорее всего, никогда не смогу вернуть то, что разрушил.

— Хватит хандрить, — бормочет Виски, плюхаясь в кресло рядом со мной. Кровь на его лице уже запеклась там, где его приложили статуей. Похоже, пленная омега попала по нему не так удачно, как по Тэйну. — Странно видеть тебя таким… задумчивым и всё такое.

Я оскаливаю зубы в подобии улыбки.

— Я всегда задумчив. Просто предпочитаю не делиться мыслями с идиотами.

Он фыркает, но беззлобно. Мы все слишком вымотаны для привычных пикировок.

Бессознательная омега лежит на одной из лавок, её серебристые волосы рассыпались по бархату. Должно быть, вриссийка, если только не покрасилась. Мне показалось, я уловил легкий акцент, когда она орала, но в том хаосе сложно сказать наверняка. Призрак крутится неподалеку, наблюдая за ней с явным опасением, хотя Чума и вколол ей успокоительное, когда она начала шевелиться. В ближайшее время она точно никуда не денется.

Но кто может его винить? Эта омега нанесла больше ударов, чем вся охрана. Даже по яйцам мне заехала. Я не могу не восхищаться её духом, хоть мне и хочется придушить её за это. Не придушу, только потому что она омега, а это идет вразрез с моим ебанутым кодексом, которым я руководствуюсь. Но хочется.

Поезд замедляет ход, приближаясь к нашей новой базе, и я выглядываю в окно. Она обустроена прямо в стенах сурхиирской шахты: всё тот же белый мрамор и золотая филигрань, как в самом Сурхиире. Сторожевые башни, замаскированные под элегантные обелиски. Орудийные расчеты, спрятанные за вычурными скульптурами.

Это совершенно излишне. И это, блять, просто великолепно.

— Это… перебор, — ровно произносит Чума. — Простите.

— Это круто, — отзывается Виски, издавая тихий свист.

Я замечаю, как у Айви слегка расширяются глаза при виде этого зрелища. Как она неосознанно подается вперед, привлеченная красотой вопреки самой себе. Не я один обладаю хорошим вкусом.

На частном перроне нас встречает отряд гвардейцев в безупречно белой форме. Они провожают нас по мраморным залам и вниз по винтовой лестнице — одной за другой — в место, которое можно описать только как подземелье, хотя это самое чистое и элегантное подземелье из всех, что я видел. Там даже есть фонтан. Хотел бы я, чтобы в моей старой камере был фонтан.

— Положите её туда, — командует Тэйн, указывая на кушетку. Даже она бархатная. Призрак опускает омегу с удивительной нежностью, учитывая, что она пыталась проломить нам черепа.

— Как будем с этим разбираться? — спрашивает Виски, поворачиваясь к нам. — Нельзя же пытать омегу ради информации.

— Я могу, — говорит Айви.

Мы все оборачиваемся и уставляемся на неё.

— Что? — Она скрещивает руки. — Думаете, я не знаю, как вытягивать информацию? К тому же, она явно не так беспомощна, как притворяется.

— Мы не будем пытать омег, — ворчит Тэйн.

Я прислоняюсь к девственно белой стене камеры, наблюдая, как остальные спорят о том, что делать с пленницей, будто мы можем что-то еще, кроме как стоять, засунув пальцы в задницу. Она омега. Максимум, что мы реально можем — это доставить ей неудобства.

— Она явно знает что-то ценное, иначе Ворон не отреагировал бы так, когда увидел её, — говорит Чума.

— Кстати, что это вообще было? — спрашивает Виски, расхаживая по комнате.

— Возможно, он её узнал, — вставляю я. — Или влюбился с первого взгляда. Мы, вриссийцы, в конце концов, неотразимы.

— Думаешь, она вриссийка? — хмурится Тэйн. — Что вриссийской омеге делать с бетой из Совета?

Я жму плечами.

— Не в первый раз олигарх заводит себе «питомца» из других краев.

— Ага, «питомца», которого он бросил при первых признаках шухера, — фыркает Виски. — Насколько я понимаю, нам стоит больше париться о том, что Ворон придет за этой мелкой психопаткой, чем Филч.

— Вентиляция закачивала подавители запаха, — размышляет Тэйн, глядя на спящую омегу. Я вижу, как шестеренки крутятся в его голове, приводя к тем же подозрениям, что терзают и нас остальных. Всех, кроме Виски, в любом случае. Сомневаюсь, что между его висками гуляет что-то, кроме легкого бриза.

— Я почувствовала, как воздух очистился, когда Виски выбил окно, — задумчиво говорит Айви. — Может, именно тогда Ворон и заметил.

— Хорошее замечание, — мурлычу я с впечатленной улыбкой.

Она закатывает глаза, будто думает, что я саркастичен. И, полагаю, мне некого винить в этом, кроме самого себя, но ничто не может быть дальше от истины. Она всегда была умной. Достаточно умной, чтобы не хотеть иметь со мной ничего общего.

АЙВИ

Я не могу понять, ведет ли себя Валек как говнюк, но вообще всегда безопаснее исходить из того, что «да». Даже если в последнее время он стал другим.

Я не уверена, почему именно, ведь он, кажется, вернулся к своему странному, но адекватному состоянию. Но что бы это ни было, я слишком устала и издергана, чтобы разбираться в этом сейчас. Я знаю одно: я всё еще хочу, чтобы он был здесь.

Иногда я не уверена, люблю ли я его или хочу пытать. Иногда и то, и другое сразу. Но так или иначе, он — часть стаи. Моей стаи. С остальным разберемся.

Первым делом нам нужно понять, что, черт возьми, происходит с нашей пленницей и сможем ли мы вообще использовать её как рычаг давления. Виски прав. Её жалкое подобие пары просто бросило её в клубе, не раздумывая ни секунды, хотя она буквально пошла ради него в бой. Со статуей.

Пусть моя стая немного хаотична, совершенно безбашенна и полна конфликтующих личностей, от которых опытный сержант-инструктор выбросил бы белый флаг, я ни на секунду не сомневаюсь: каждый из них пройдет через сам ад, лишь бы вытащить меня. Они доказывали это раз за разом. Все они, даже Валек.

Предательство её беты должно быть болезненным. Но когда действие седативного проходит и другая омега пробуждается от наркотического сна, замешательство в её фиалковых глазах исчезает, обнажая лишь лед под ним. Да уж. Не такая уж она и беспомощная.