— Где я? — требует она ответа, оглядывая белые каменные стены тюремной камеры, в которую мы все набились, и плотнее запахивая шелковый халат на своем пышном теле. Такое носят в… ну, в секс-подземельях. А не в настоящих тюрьмах.

Альфы стоят так, чтобы перекрывать ей путь ко мне, будто не я та самая, кто её вырубил.

Чума делает шаг вперед.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — произносит он холодным тоном, который, я сомневаюсь, он когда-либо раньше использовал по отношению к омеге.

Тэйн подходит ближе к кушетке, его массивная фигура отбрасывает на неё тень.

— Какое твое имя?

Она свирепо смотрит на него, плотно сжав полные губы.

— Мы хотим решить это по-хорошему, — продолжает Тэйн, и его глубокий голос гулко отдается в камере. — Но если ты не заговоришь, у нас не останется выбора.

— И что, вы будете пытать омегу? — говорит она с горьким смешком.

— Нет, — бормочу я, обходя тушу Призрака. — Но я — буду.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мне кажется, что я смотрю в зеркало. Я вижу тот же огонь, тоже упрямство, которое помогало мне выживать все эти годы. Даже если в её глазах оно больше похоже на лед. И есть кое-что еще, что мне хорошо знакомо. Горечь.

— Скажи нам свое имя, — повторяет Тэйн. Она первой отводит взгляд.

— Козима, — произносит она.

— Козима? — эхом отзывается Валек, звуча удивленно. Прежде чем она успевает ответить, Виски вставляет свои пять копеек с привычной неуместной уверенностью:

— Не, бро, её зовут Космо.

Голова омеги резко вскидывается, фиалковые глаза вспыхивают.

— Козима, ты, мужлан! — шипит она, и её едва заметный акцент становится гуще. — Ко-зи-ма. Произноси правильно.

— Это не вриссийское имя, — размышляет Валек, подтверждая, что он тоже уловил её акцент. Губы Козимы кривятся в презрительной усмешке.

— Vlytek vakh myv vakrav vodznyc, — выплевывает она.

Виски моргает, переводя взгляд с неё на Валека.

— Че она сказала?

У Валека вырывается тихий смешок.

— Ничего такого, что я мог бы повторить при леди, — говорит он, кивая в мою сторону.

Я закатываю глаза, доставая свой сурхиирский стеклянный кинжал из тайника. Лезвие поблескивает в тусклом свете, пока я надвигаюсь на неё. Козима слегка вжимается в стену, но её яростный взгляд не дрогнет.

— У нас нет на это времени, — бормочу я. Адреналин после побега испаряется, оставляя после себя лишь раздражение и взвинченность. — Что такая вриссийская принцесса, как ты, забыла с бетой из Совета?

Она колеблется, стиснув челюсти.

— Моя мать — вриссийка, — наконец выдавливает она сквозь зубы.

— А отец? — давит Тэйн.

Снова пауза. Её пальцы теребят шелк халата.

— Он купец. Глаза

Тэйна сужаются.

— Мне нужно имя.

Я слегка помахиваю ножом в воздухе — деликатное напоминание. Взгляд Козимы на миг задерживается на лезвии, затем снова возвращается ко мне. На секунду мне кажется, что она может броситься на меня. Но затем её плечи слегка опускаются.

— Артур Майбрехт, — произносит она, и это имя слетает с её губ как проклятие.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Я видела, как на лицах альф проступает узнавание.

— Ну надо же, — протянул Валек. — А это любопытный поворот сюжета.

Я перевела взгляд с одного на другого.

— Кто это?

Голос Чумы звучал натянуто, когда он ответил:

— Невероятно богатый финансист. Он сколотил состояние, рассылая мародерские отряды для захвата медикаментов сразу после первых бомбежек, а затем подмял под себя весь рынок в последовавшем хаосе.

— «Купец», жопа моя ленивая, — фыркнул Виски, скрестив руки на широкой груди. — Он один из тех богатых членососов, которые спонсируют папашу Тэйна. И других влиятельных мудаков по всему Райнмиху.

— Кажется, я просил тебя не называть его так, — отрезал Тэйн, заметно заерзав. Но я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Каждое упоминание об отце было для него словно удар кинжалом в спину. Для Призрака тоже.

Глаза Козимы слегка расширились, когда она уставилась на Тэйна.

— Вы сын генерала Харгроува? — У неё вырвался изумленный смешок. — Тот самый, который вырвал скелет своего командира?

— Только позвоночник, — поправил её Виски. — Но это он.

Это принесло Виски очередной испепеляющий взгляд от Тэйна. Козима склонила голову набок, оценивающе оглядывая массивную фигуру Тэйна.

— Хм. Я думала, вы будете… выше.

Тэйн ощетинился.

— Во мне два метра и три сантиметра, — выдал он с недоверием.

Было очевидно, что омега просто пытается вывести нас из себя. И это работало. Альфы, блять, такие предсказуемые.

Я повернулась обратно к Козиме.

— Что ты делала в «Альфе Альф»? — потребовала я ответа, прежде чем начнется очередной замер хуями. — Почему ты была с Монти?

— Разве это не очевидно? — спросила она скучающим тоном. — Я его омега.

Я нахмурилась.

— Он бета. Нас не так много, чтобы хватало на каждую влиятельную стаю альф, которая хочет себе «игрушку». С чего бы им отдавать тебя ему?

— Умоляю. Деньги и власть могут купить что угодно. Кого угодно, — горько добавила она, обводя взглядом моих альф. — Вам это должно быть известно лучше, чем кому-либо.

Я ощетинилась от этого намека, хоть он и был недалек от первоначальной истины. Я была всего лишь призом, отданным «Призракам». Правда, на самом деле я была бомбой с часовым механизмом, призванной разорвать их на куски. Это осознание до сих пор не уложилось у меня в голове до конца. Но как бы всё ни начиналось, сейчас всё иначе.

Однако взгляд на себя глазами другой омеги стал напоминанием о том, как много изменилось.

— Мы не такие, — твердо сказала я. — Начнем с того, что мои альфы никогда бы не бросили меня так, как Монти бросил тебя. Ты действительно готова рисковать жизнью, чтобы защитить этого труса?

В её глазах что-то мелькнуло. Боль, возможно. Или гнев. Всё исчезло прежде, чем я успела понять наверняка.

— Единственный человек, которого я защищаю, — это я сама, — ответила она. — И вы все идиоты, если думаете, что мой бесполезный партнер — это ключ к тому, чтобы заставить Совет отозвать ищеек.

— О, мы уже давно прошли этот этап, — трезво заметил Тэйн. — Сейчас мы на стадии «сжечь всё дотла и посмотреть, что будет».

Козима отчетливо сглотнула, но её лицо осталось стоическим и неподвижным, как у фарфоровой куклы. Она снова посмотрела на меня.

— Ты сама сказала, Монти — трус. Если вы планируете использовать меня как рычаг давления на него, вы зря тратите время.

— Монти, может, и нет, — задумчиво произнес Чума, изучая её, словно мышь в клетке. — Но готов поспорить, что позвоночники твоего отца стали побольше. Человек, сумевший превратить ядерную зиму в империю, может быть кем угодно, но только не трусом.

— Черт, бро, — благоговейно прошептал Виски. — Это было жестче, чем требовалось.

Чума раздраженно зыркнул на него.

— Не время и не место.

Выражение лица Козимы подсказывало, что Чума попал в точку.

— Ты омега члена Совета, — продолжил Чума. — Ты наверняка видишь и слышишь многое — особенно когда Монти выставляет тебя напоказ на своих секс-вечеринках.

— Это зависит от обстоятельств, — отрезала она.

— От каких? — спросил он.

Она ухмыльнулась.

— От того, о каких именно «вещах» ты говоришь.

Я видела напряжение в поджаром теле Чумы — единственный признак того, что его начинают бесить её увертки и игра в невинность.

— Человек по имени Зеран. Он должен был быть в плену. Захвачен четыре, может, пять месяцев назад.

Мое сердце забилось чаще, когда я поняла, к чему он клонит. Его брат. Зеран, должно быть, псевдоним Азраэля.

— Зеран? — повторила Козима.

— Никаких ассоциаций. Как он выглядит?

Либо она была актрисой, которой Мила Молотова и в подметки не годилась, либо она говорила правду.

— Рост за два метра, телосложение примерно как у Тэйна. — Чума сделал шаг вперед, снимая маску. — Но лицом почти как я.