— Эй! — протестует Виски. — Я много думаю. Вообще-то, мне только что пришла в голову реально глубокая мысль, разве нет?

— Поистине глубокая. — Но я не могу сдержать нежность, которая просачивается в мой голос.

Он ухмыляется, явно довольный собой из-за того, что заставил меня улыбнуться. Это выражение преображает всё его лицо, смягчая жесткие черты воина во что-то… более сладкое. Более уязвимое. Когда я начал замечать эти вещи? Когда мне стало не все равно?

— Кстати, — говорит Виски, наклоняясь ближе, словно собирается поведать мне огромный секрет. — Я почти уверен, что у тебя там богиня, а не бог, или что ты там говоришь, чтобы притвориться обычным смертным, как все мы.

— Это действительно не имеет значения, — сухо отвечаю я. — Я не религиозен.

Еще одна вещь, которая делает меня паршивой овцой в семье.

Хотя мои молитвы, кажется, всё же были услышаны. В конце концов, Айви в безопасности. И каким-то образом, вопреки всем шансам, мы все выжили. Странно.

— Нам, наверное, стоит вернуться, — неохотно говорит Айви. — Пока остальные тоже не пошли нас искать.

Она права. Конечно, она права. Но я еще не готов встретиться с ними. Не готов покинуть этот странный пузырь покоя, который мы обрели в последнем месте, где я ожидал его найти. Еще всего несколько минут назад.

— Они подождут, — говорит Виски, словно читая мои мысли. Он вытягивает ноги, устраиваясь поудобнее. — Уверен, у Тэйна всё еще экзистенциальный кризис. Братан в диссоциации еще с той пещеры.

Лицо Айви вспыхивает.

— Я бы предпочла не думать об этом прямо сейчас.

Виски смотрит на нее с ухмылкой.

— Что? Поймала ту самую «ясность после оргазма» после того, как отсосала Призраку на глазах у всей честной компании?

— Омеги не кончают в таком смысле*, — шипит она так, словно подумывает откусить ему какую нибудь конечность, может быть палец. (*прим.: игра слов с «nut», она поправляет биологию/терминологию).

Я мрачно усмехаюсь.

— Возможно, тебе стоит «перепрошить» его травму более приятным опытом, — предлагаю я. — Только вы втроем. Знаешь, острые зубы Призрака могли бы обеспечить… уникальный опыт, если быть осторожными.

Сладкий аромат жимолости наполняет воздух — возбуждение Айви подскакивает от моих слов. Ее зрачки расширяются, эти напряженные глаза темнеют от интереса, даже пока она пытается продолжать испепелять взглядом Виски. Блять. Возможно, я ошибался насчет ужасной идеи Виски.

— Становится жарко, а, Док? — голос Виски несет в себе ту опасную грань, от которой моя кровь всегда воспламеняется. Его глаза пляшут от веселья, когда он придвигается ближе.

— Заткнись, — бормочу я. — У нас все равно нет времени.

— Может, позже, — говорит Айви, целуя меня в шею, ее голос шепотом отдается у меня на горле.

— Я действительно знаю одно местечко, — задумчиво произношу я.

— Ну, — говорит Виски, с хлопком опуская ладони на свои бедра. — Пока мы тут окончательно не разгорячились и не начали трахаться прямо перед твоими детскими игрушками, нам лучше подготовиться к королевскому пиру. У нас сейчас нет времени сделать то, что я хочу сделать с вами обоими.

Я смеюсь вопреки самому себе.

— В этом есть смысл.

Как же я ненавижу, когда он прав.

ПРИЗРАК

Резкий запах спирта всё ещё жжёт в носу.

Напоминает о…

Нет.

Тут по-другому.

Их руки были мягкие.

Не как там.

Касаются лица сквозь шарф.

Чувствую рваные края шрамов.

Куски, где кислота сожрала плоть.

Сказали, могут помочь с болью.

Не знал, что она ещё есть.

Привык давно.

Как к дыханию.

Но стоило ей сказать…

Лицо болит.

Всегда ныло.

Иногда мешало думать.

Говорят, смогут помочь.

Не починят, но смогут.

Шрамы могут быть не такими ужасными.

Айви любит меня и так.

Любит монстра.

Но может…

может, я смогу быть чуть менее чудовищем?

Для неё.

Хотя она возненавидит, если узнает, что я сделал это ради неё.

Моя маленькая, свирепая омега.

Заслуживает лучшего, чем зверь в шрамах.

— Они там, наверное, трахаются втроём без нас, — бормочет Валек.

Глаза у него яснее.

Меньше тумана.

Дрянь выходит из крови.

Похож на себя снова.

— Вы видели, как они друг на друга смотрели? — машет рукой. — Принцесса, крестьянин и наша маленькая оме…

— Не твоя, — напоминает Тэйн.

У Валека глаза дёргаются.

Больно.

Тяжело.

Не привык видеть его таким.

Но он должен понимать — это он виноват.

Сам построил себе клетку.

Я мог бы убить его за это.

Должен.

Но не стану.

Айви не захочет.

Она простит.

Конечно простит.

Она — свет.

Последний свет.

Но он мне брат.

Та же лаборатория.

Та же кровь.

Тянусь.

Похлопываю его по белым волосам.

Не знаю зачем.

И не умею нежно.

Может, грубо.

Но кажется… правильно.

Он моргает.

Потом ухмыляется.

Но мягче, чем обычно.

Настоящеe.

— Ты… гладишь меня?

Пожимаю плечами.

Продолжаю.

Волосы мягкие.

Как снег.

Он наклоняет голову в мою ладонь.

Тэйн смотрит на стены.

Странно смотрит.

Знаю почему.

Пещера.

Он с тех пор странный.

Показываю ему рукой, второй продолжаю гладить Валика:

Что думаешь об этом месте?

— Слишком идеально, — бурчит Тэйн. — Как ловушка из сахарной ваты.

Красивая ловушка.

Его губы дёргаются.

Почти улыбка.

— Да. Красивая.

Не знаю что сказать.

Слова — не моё.

Глажу Валека дальше.

Он урчит.

Не нравится.

Но мне его жаль.

Не знаю почему, но жаль.

Наверное, понимаю.

Он пытался спасти Айви.

По-своему.

Плохо, но по-своему своeму.

Я — зверь. Но не животное.

Могу складывать пазлы.

Могу наблюдать.

Он пытался освободить её.

И снял с неё ошейник.

Это делает меня…

Счастливым.

Я бы не смог.

Не без вреда.

Или сделал бы раньше.

Если бы знал как.

Он предал стаю.

Но не Айви.

Мы похожи.

Сильнее, чем думал.

Всё-таки мы братья.

Продолжаю гладить его.

Продолжаю гладить нового брата.

Он опирается на меня, ещё мутный.

Дрянь уходит из крови, но не до конца.

Слежу за другим братом.

Его плечи расслабляются медленно.

Он смотрит на меня.

Потом на Валека.

Потом снова на меня.

Тишина тянется между нами.

Неуютная.

Пока.

Но почти терпимая.

Может быть.

— Ты думаешь об этом, да? — спрашивает Тэйн.

Встречаю его взгляд.

Показываю жестом: Что?

— Лечение, которое тебе предложили, — говорит он.

Глаза темные.

Серьёзные.

Пожимаю плечами.

Показываю жестом: Может стать хуже.

— Может, — признаёт Тэйн. — Но может и облегчить боль. Это того стоит, разве нет?

Касаюсь лица через шарф.

Не уверен.

Не думаю, что стоит.

— Айви бы хотела, чтобы тебе было легче, — голос у него тише. Теплее. — Поверь, ей плевать, как ты выглядишь. И ты это знаешь.

Хочу верить.

Маленькая часть верит.

Показываю жестом: Я забочусь. Я хочу.

Не о красоте.

О боли.

— Ты мог бы есть без боли, — добавляет он.

Рука замирает в волосах Валека.

Как он узнал?

Настолько заметно?

— Я замечаю вещи, — продолжает Тэйн. — Вижу, как ты дергаешься, когда глотаешь. Ты не ешь рядом с другими, но это не легче, я уверен.

Валек рычит от потери внимания.

Как требовательный кот.

Продолжаю гладить его.