Шарф, забытый на пустом сиденье.

Не думаю.

Просто хватаю его.

Ткань мягкая под моими грубыми пальцами.

Скользит, как вода.

Подношу к лицу.

Вдыхаю.

Чисто.

Без запаха владельца.

Хорошо.

Никто не станет искать.

Осторожно обматываю нижнюю часть лица.

Нужно прикрыть шрамы.

Звериные челюсти.

Не скроет всё.

Но лучше, чем ничего.

Здесь у всех закрыты лица.

Здесь я почти сливаюсь с ними.

Почти.

Нет. Не думай об этом.

Вперёд.

Вперёд.

Миссия.

Найти Чуму.

Выяснить, что за херня происходит.

Запах становится сильнее.

Мы у хвоста поезда.

Дверь на открытую платформу распахнута.

Ветер бьёт ледяными когтями, рвёт одежду.

Он хотел, чтобы его нашли.

Странно.

Отталкиваю дверь.

Позолота скрежещет под моей ладонью.

ГРОМКО.

СЛИШКОМ ГРОМКО.

Чума стоит, опершись о перила.

Его худую фигуру очерчивает серое небо.

Снег вихрем кружит вокруг, цепляется в тёмные волосы.

Он не поворачивается, когда я подхожу.

Смотрит на горы, что остаются позади.

В белёсые, затянутые метелью небеса.

Останавливаюсь в нескольких шагах.

Жду.

Молчу.

Он знает, что я здесь.

Будто я объявил о себе трубным боем.

Но я буду ждать.

Он заговорит, когда будет готов.

Минуты тянутся.

Единственный звук — ровное гудение поезда.

Клак-клак-клак — колёса по рельсам.

Моё дыхание белеет туманом под шарфом.

Наконец Чума говорит:

— Прекрасный день, правда?

Голос тихий. Почти печальный.

Не похож на его обычную холодную клиническую манеру.

Я не отвечаю.

Не нужно.

Он всё равно говорит не мне.

— Думаю, ты задаёшься вопросом, почему я привёл нас сюда, — продолжает он, всё ещё не глядя на меня. — Почему заключил эту сделку. Какие у меня могут быть связи в месте вроде Сурхииры, где никто не входит и никто не выходит.

Я тихо рычу, коротко.

Да.

Очевидно.

Он усмехается — без тени юмора.

— Прости. Но пока я ничего не могу тебе сказать.

Пауза.

Пальцы стучат по перилам.

Так он делает, когда нервничает.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

— Ты хороший слушатель, Призрак. Всегда был таким. Наверное, поэтому мне неважно, что ты идёшь следом. Ты не лезешь не в своё дело. Не требуешь ответов, к которым я ещё не готов.

Я переношу вес и едва слышно переступаю на мягком ковре.

Жду.

Должно быть продолжение.

— Остальные… — Чума запинается, мотает головой. — Они не поймут. Не могут понять. Пока нет. Возможно, никогда. — Он поворачивает голову чуть вбок, и бледно-голубые глаза встречаются с моими. — Но ты… ты знаешь, что значит иметь прошлое, от которого не уйти. Быть чем-то иным, чем все думают.

Челюсть невольно сжимается под тканью.

Он прав.

Но к чему он ведёт?

— Я не тот, кем они меня считают, — тихо произносит Чума, слова почти уносит ветер. — Никогда не был. Личность, которую я создал… это маска. Как и те, что мы носим на лицах.

Не нравится.

Опасно для Айви.

Я делаю шаг.

Нависаю над ним.

Перейди, блядь, к сути.

Чума вздыхает.

Снова смотрит на исчезающие вдали горы.

— Тебе нужно понять: всё, что я сделал, и всё, что делаю сейчас… чтобы защитить стаю. Чтобы защитить её.

В груди что-то дёргается.

Айви.

Тёплая.

В безопасности.

С другими.

Далеко от игры, в которую играет Чума.

Он вцепляется в перила так сильно, что костяшки белеют.

— Я делал ужасные вещи. Такие, за которые невозможно искупить вину. Это мой шанс хоть как-то всё исправить.

Я рычу коротко.

Этого мало.

Но это больше, чем он сказал кому-либо ещё.

Пальцы снова стучат по металлу.

Тук. Тук. Тук.

Будто выбивает шифр, понятный только ему.

— Забавно, — произносит он задумчиво. — Раньше я думал, что ты едва ли человек. Я ошибался. Ты — самый человечный из нас. Единственный Призрак, которому не за что просить прощения.

Это было извинение?

Призраки не извиняются.

Что-то правда не так.

Ветер хлещет по коже.

Снег цепляется за волосы.

Я стою.

Жду.

— И что бы ни случилось, — тихо говорит он. Почти не слышно из-за гула поезда, — я хочу, чтобы ты знал: я рад, что мы все оказались вместе в этом ебаном братстве. Пусть это было грязно, беспорядочно… но это что-то значило. По крайней мере, для меня.

Он снова смотрит на горы.

Они теперь лишь призраки силуэтов вдали.

Минуты проходят.

Мир — тоже.

Он закончил.

Я знаю.

И не знаю, что делать.

Как реагировать.

Я знаю только одно — как молчать.

Но этого оказывается достаточно.

ВАЛЕК

Похоже, никто больше не замечает огромную, мать её, птицу прямо в комнате.

Занятно.

Огромная белая птица расправляет крылья — перья сияют радужным отливом, которого просто не может существовать. Я смотрю, загипнотизированный, как эти невозможные перья проходят сквозь изящные пирожные на столе, заливая их калейдоскопом цветов.

Это красиво. Завораживающе.

Я перевожу взгляд по роскошному вагону — напряжённые плечи, нахмуренные брови моих… спутников? Захватчиков? Честно говоря, я уже не уверен, кем мне считать этот разношёрстный выводок сломанных ублюдков.

Отбрасываю тягучие мысли.

Пока что.

Фокусируюсь на крошечных человечках, которых только что заметил — они ползают по макаронам. Крошечные, размером с муравьёв, их миниатюрные фигурки шустро бегают по цветным, нежным пирожным. Жаль, что они ссут на макароны (печенье).

А я любил каждый макарон, который когда-либо пробовал, и хотел бы попробовать и эти.

Один из крошечных радужных человечков машет мне.

Я машу в ответ.

— Ты вообще в порядке? — ворчит Виски, срезая мои мысли. — Ты пялишься на эти печеньки так, будто они твою мать оскорбили.

Я отрываюсь от миниатюрного цирка на десертном подносе.

— Я мог бы стать их богом, если бы захотел, — растягиваю я ленивую ухмылку.

Откидываюсь глубже в мягкое кресло и с ленивым удовольствием наблюдаю за шоу. Наркота всё ещё поёт у меня в венах, делая мир приятно размытым, смягчая края реальности.

Но не настолько, чтобы притупить чувства.

Нет.

Для этого я слишком опытен.

Глаза Виски прищуриваются.

— А?

Не сдерживаюсь и у меня вырывается тихий смешок. Если бы только они знали, какие чудеса скрыты прямо под поверхностью их тупого восприятия. Какая яркая ткань реальности разворачивается перед теми, у кого есть глаза чтобы видеть.

Но они все такие… ограниченные. Слепые к истинной природе вещей. Они даже не замечают, что наш дорогой доктор всех нас поимел.

Прямо идеальный шанс свалить к ебеням на закате, и если бы у меня осталась хоть капля инстинкта самосохранения — именно это я бы и сделал.

Мне совершенно незачем тащиться в огороженный кошмар под названием Сурхиира. С нашим везением — Чума либо шпион, либо убийца, либо всё это время был настоящей принцессой и просто искал подходящий момент, чтобы нас сдать.

Он и выглядит соответствующе — острые скулы, красивые глаза, чёрные волосы и высокомерие, сочащееся из каждой поры.

Но, похоже, теперь я на поводке.

Айви успешно надела на меня ошейник, и он так же реален, как металлический, который я снял с её шеи, прежде чем отпустить.

Пока она осторожно откусывает фиолетовый звёздчатый фрукт — подозрительно, потому что она умная хорошая девочка — мой взгляд скользит по её прекрасной голой шее.