— Вот так, — подбадриваю я. — Ты молодец. Просто дыши со мной, ладно?

Я нарочито дышу медленно и ровно, пока он не начинает подстраиваться под мой ритм. Дрожь, сотрясающая его массивное тело, постепенно стихает, хотя напряжение всё еще скручивается пружиной внутри, готовое вырваться в любой момент.

Когда я убеждаюсь, что он успокоился достаточно, чтобы слышать меня, я спрашиваю мягко:

— Хочешь, я принесу тебе немного еды? Тебе не обязательно возвращаться туда, если это слишком тяжело.

Призрак немного отстраняется, и его руки накрывают мои, всё еще лежащие на его лице. Он яростно мотает головой, затем отпускает меня, чтобы показать на языке жестов: Остаться с тобой. Защищать.

Моё сердце полнится любовью, даже когда тревога грызет внутренности. Всегда так озабочен моей безопасностью, даже когда сам рассыпается на части.

— Я в порядке, — уверяю я его. — Со мной здесь ничего не случится. И я не против остаться здесь с тобой, если тебе это нужно. Мы могли бы найти тихое место, чтобы поесть, только мы вдвоем.

Но Призрак уже снова качает головой, на этот раз более решительно. Его руки двигаются в резких, взволнованных жестах. Нет. Ты иди. Будь в безопасности. Веселись.

Я хмурюсь — мне не нравится, к чему всё идет.

— Призрак, я не оставлю тебя здесь одного. Либо мы оба возвращаемся, либо оба остаемся здесь. Меня устроит любой вариант, лишь бы я была с тобой. — Я делаю глубокий вдох. — Честно говоря, мне тоже тяжело. Этот ужин… это перебор, правда?

Он смотрит на меня долгую минуту, эти пронзительные голубые глаза сверлят мои. Я вижу конфликт, бушующий в их глубине. Потребность защищать воюет с его собственными страхами.

Он издает долгий, тяжелый вздох. Затем, с мучительной медлительностью, его руки тянутся к краям шарфа. Моё дыхание перехватывает.

— Ты уверен?

Ради тебя, — показывает он знаками, и мое сердце немного разбивается.

Он кивает один раз — резкий рывок головой — и стягивает шелковую ткань с лица. Шарф слегка цепляется за один из его острых зубов, немного надрываясь, и он смотрит на него с явным страданием.

— Мы достанем тебе новый, — мягко говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его шрамированную челюсть. — У меня такое чувство, что у них тут нет дефицита шарфов.

Он кивает, немного расслабляясь.

Я веду его обратно к обеденному залу; наши шаги эхом отражаются от безупречных мраморных стен. С каждым шагом я чувствую, как хватка Призрака крепнет, вижу, как сжимаются его челюсти. Но он не колеблется. Не пытается повернуть назад.

Я так горжусь им, что это помогает мне забыть, как я сама нервничаю.

Мы останавливаемся прямо у входа, и я поворачиваюсь к нему лицом. Ему явно трудно смотреть мне в глаза, он предпочитает пялиться в мраморный пол. Может быть, все эти зеркала и отражающие поверхности беспокоят его. Он вздрагивает, когда я тянусь и обхватываю его изуродованное лицо ладонями.

— Я прямо здесь, с тобой, — шепчу я. — Мы можем уйти в любой момент, когда тебе понадобится, хорошо? Не забывай, я буду только рада перерыву.

Он отрывисто кивает, затем наклоняется, чтобы прижаться лбом к моему. Знакомый жест заземляет нас обоих.

— Готов? — тихо спрашиваю я. Еще один кивок, на этот раз тверже. Я делаю глубокий вдох и толкаю двери.

ПРИЗРАК

Тяжёлые двери распахиваются.

Звук камня по камню скребёт по нервам, будто точит мои зубы.

Но хуже всего — ощущение взглядов.

Жгучих, цепких.

Кажется, будто ими прожигают дыры в моей коже, пока мы возвращаемся в зал.

Только одно удерживает меня от бегства.

Маленькая ладонь Айви в моей руке.

Её прикосновение — якорь.

Пушистый ковёр глушит наши шаги, но каждый из них для меня звучит, как гром в груди.

Мы подходим к своим местам.

Взгляды.

Так много взглядов.

Все — на мне.

На моём открытом лице.

На шрамах.

На зубах, которые делают меня чудовищем.

Хочется зарычать.

Оскалиться.

Показать слугам, что я и правда тот зверь, которого они видят.

Но пальцы Айви сжимаются крепче.

Я глотаю рык, который поднимается из глубины.

Ради неё.

Всегда ради неё.

Мы садимся.

Мой стул кажется слишком хрупким.

Словно развалится под моей тяжестью.

Опускаюсь осторожно, будто боюсь расколоть его пополам.

Слишком остро чувствую, как выделяюсь здесь.

В этом идеальном мире.

Айви устраивается рядом.

Её близость приглушает зверя внутри.

Зверя, которым я и являюсь.

Я цепляюсь за её запах.

Запах солнца.

Жимолость и мёд, тёплый и яркий — ярче всего в Сурхиире.

Он перебивает остальные ароматы

Слишком густые, слишком сильные: жир мяса, пряное вино, резкие духи.

Дышать.

Просто дышать.

Вдох — носом.

Выдох — через эти уродливые челюсти.

Как учила Айви.

Запах еды заставляет рот наполняться слюной.

Я не ел по-настоящему целую вечность.

Грудь сжимает от голода.

Но я не могу.

Не здесь.

Не под этими глазами.

Я обещал Айви, что поем.

Но не могу.

Представляю, каким зверем выгляжу, когда ем:

как рву, как пачкаюсь, как…

как люди отворачиваются.

Я ем, как дикий зверь.

Как бешеный.

Нет.

Лучше потерплю.

Сбоку появляется слуга, протягивает руку к моему бокалу.

Движение слишком резкое.

Я вздрагиваю, инстинкт бросает руку вперёд, защищаясь от призрачной угрозы.

Тонкое стекло разлетается.

Тёмно-красное вино растекается по белой скатерти —

как…

как многое, что я видел прежде,

чего не хочу вспоминать.

Тишина падает на зал.

Все взгляды снова на мне.

Стыд обжигает меня — горячий, удушающий.

Хочу исчезнуть.

Провалиться сквозь пол и больше никогда не подняться.

Жду отвращения.

Злости.

Отторжения — того, что всегда следует за мной по пятам.

Но этого не происходит.

И тут двигается Виски.

Локтем задевает свой бокал.

Разливает всё к чертям.

— Чёрт! — шипит он. — Да их тут сдунь — и опрокинешь.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

И… ухмыляется.

Почему?

Он сделал это нарочно?

— Всё в порядке.

Голос королевы режет тишину.

Тон мягкий.

Понимающий.

Как музыка.

Совсем не похожий на холодную жестокость, к которой я привык.

— У нас достаточно скатертей, — добавляет она, чуть смеясь.

Она делает знак слуге.

Тот торопливо убирает беспорядок.

Через пару мгновений пятно исчезает.

На моём месте снова стоит чистый бокал.

И у Виски — тоже новый.

Будто ничего не было.

Будто я только что не доказал, что вообще не вписываюсь в этот мир.

Я смотрю на королеву.

Не могу понять её доброты.

В моём мире ошибки карают.

Жёстко.

Особенно — лидеры.

А здесь…

Здесь ведут себя так, будто это пустяк.

Будто я не чудовище посреди их идеального общества.

Я поворачиваюсь к Виски.

Всё ещё ничего не понимаю.

Он подмигивает мне.

Почему он подмигивает?

Глаз что ли чешется?

Стоп…

Он сделал это, чтобы я не выделялся?

Маленькая ладонь Айви находит мою под столом.

Она мягко сжимает мои пальцы.

Встретиться с ней взглядом — без маски — заставляет сердце дрогнуть.

Даже с маской нервы на пределе.

Но в её глазах — только тепло.

Никакого осуждения.

Только любовь.

Я сжимаю её руку в ответ — осторожно.

Чтобы не причинить ей боль своей силой.

Она улыбается.

И на миг я забываю, где мы.

Забываю про этот идеальный мир вокруг.

Про чужие лица.

Про груз ожиданий.

Остаёмся только мы.

Но потом я замечаю напряжение в её взгляде.