— Так, и что? — Голос Виски, прозвучавший резким контрастом к эмоциональной беседе, заставляет меня вздрогнуть. — Мы затеваем целую грёбаную революцию?

— Давно, блять, пора, — бормочу я, не в силах сдержаться.

— Погодите, — раздается голос Тэйна, сильный и трезвый, как всегда. Мы все поворачиваемся к нему, даже королева.

Но он смотрит прямо на меня.

— Мы все занимались этим так долго, что работаем на автопилоте, — продолжает Тэйн, и его голос становится тише. — Вечно движемся к следующей миссии, к следующему запасному плану. Но нам нужно остановиться и подумать вот о чем. Это первый раз — и, возможно, единственный, — когда у нас есть шанс сделать что-то иначе. Дать Айви что-то другое.

Остальные умолкают, но по их задумчивым лицам я вижу, что они понимают его слова лучше, чем я.

— О чем ты говоришь, Тэйн? — спрашиваю я, хмурясь.

— Он пытается дать тебе выбор, маленькая омега, — произносит Валек, и в его тоне слышится странная меланхолия. — Настоящий выбор. Прожить ту жизнь, которая должна была быть у тебя с самого начала.

— Жизнь, которая возможна только здесь, — заканчивает Тэйн, подтверждая, что они — к моему шоку — заодно. — Жизнь, которую мы можем дать тебе только здесь.

Мне требуется время, чтобы смысл этих слов дошел до меня. Когда это случается, я медленно качаю головой.

— Нет, — говорю я с твердостью, которая удивляет меня саму; мой голос эхом разносится под сводчатыми потолками. — Я не… мы не можем просто остаться здесь, пока твой отец и Совет втаптывают в грязь то, что осталось от нашего мира.

— Но это мир, который создали мы, — отрезает Тэйн. Он кивает остальным Призракам. Всем, кроме… я замечаю — кроме Призрака. — Ты заслуживаешь чего-то лучшего.

— Тэйн, нет, — говорю я сквозь зубы, вскакивая со стула прежде, чем успеваю себя остановить. — Ты не оставишь меня здесь одну, пока сам отправишься воевать в Райнмих.

— Не одну, — поправляет он, многозначительно глядя на своего брата.

Призрак в замешательстве негромко рычит, весь напрягаясь. Я вижу, что тон Тэйна пугает его так же сильно, как и меня. Осознание того, о чем он просит, сбивает с ног, как скоростной поезд.

Остаться здесь, в Сурхиире, с Призраком? Пока они четверо уйдут — возможно, навсегда? Туда, где они могут погибнуть?

Я открываю рот, чтобы возразить, но Чума опережает меня.

— Об этом стоит подумать, Айви, — мягко говорит он. И серьезно. — Тэйн прав. Ты и Призрак… вы не выбирали это. А мы — выбрали. Мы все приложили руку к поддержанию мира, который проявил к тебе столько жестокости. — Его голос натягивается от вины. — Наша ответственность — разрушить его.

— К черту вашу ответственность, — свирепею я, прежде чем успеваю сдержаться.

Теперь на меня смотрят все пять альф. Если уж альфе материться на королевском ужине — табу, то омеге и подавно, но я не могу остановиться. Не тогда, когда само предложение разлучить меня с моей стаей, какими бы благородными ни были их намерения, наполняет меня еще большим ужасом, чем идея снова оказаться в Центре Перевоспитания.

Там они могут лишь пытать меня. Запереть. Убить.

Но разлука с моими истинными? Это участь хуже смерти. Это смерть души, а это единственное, что я пообещала никогда не отдавать этим ублюдкам.

— Айви, — начинает Виски. — В их словах есть смысл.

— Нет, — шиплю я. — Мы — стая. Это ведь что-то значит, разве нет?

Они обмениваются напряженными взглядами, ведя какой-то немой спор.

— Конечно, значит, — тихо говорит Тэйн. — Но…

— Тогда вы не пойдете без меня, — твердо заявляю я. — Я знала, на что шла, когда сделала выбор стать вашей омегой. Если Райнмих падет, он падет из-за нас. Из-за всех нас. Как стаи. Как единого целого. — Я сглатываю слезы, подступающие к глазам, понимая, что это бесполезно. — Либо так, либо никак.

Тэйн долго сверлит меня взглядом, и я ловлю себя на мысли, сколько бывалых солдат сломалось под этим темным, пронзительным взором. Выдерживать его труднее, чем я готова признать. Но затем он медленно моргает, и из его широкой груди вырывается тихий смешок.

— Это ультиматум?

Я расправляю плечи, понимая, что всё еще стою.

— Да, — говорю я, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — Именно.

На его лице проскальзывает тень улыбки, он переглядывается с остальными.

— Ну что ж, похоже, решено. У нас есть омега. У нас есть отряд. У нас есть союзники. Теперь нам просто нужна армия. — Он делает паузу, переводя взгляд на королеву. — При всем уважении, Ваше Величество… какой вам в этом прок? — спрашивает он, озвучивая мое негласное опасение.

К моему удивлению, королева улыбается.

— Шанс исправить часть того зла, которому моя изоляция позволила расцвести в мире за нашими границами, — говорит она. — И шанс помочь моему сыну залечить раны прошлого. — Её взгляд обводит всех нас. — И, если нам очень повезет, шанс обрести могущественных союзников в борьбе против тех, кто готов причинять вред самым уязвимым среди нас.

Красивая речь. Но я на горьком опыте усвоила, что за красивыми словами часто прячется уродливая правда, и даже сейчас мне трудно принять её слова за чистую монету. По крайней мере, пока я не встречаюсь с ней взглядом.

Она коротко кивает мне. И с этим жестом любые мои страхи о том, что я просто отчаянно хочу верить, будто в этом гребаном мире осталось хоть что-то доброе, мгновенно испаряются.

Я верю ей. Всем сердцем верю.

— Нам нужно время, чтобы всё обсудить, — говорит Тэйн. — Всей стаей.

Королева кивает.

— Разумеется. Берите столько времени, сколько потребуется. Мы продолжим разговор утром, когда вы все отдохнете и закончите трапезу.

— Вот это дело, — отзывается Виски, потирая ладони, прежде чем снова наброситься на еду. — Если уж мы идем на войну, лучше заправиться как следует.

Чума вздрагивает от его выражений. Но королева лишь сияет.

Разговоры за столом превращаются в далекий гул, пока я прислоняюсь к мощному плечу Призрака. Веки кажутся невероятно тяжелыми; тяжесть всего, через что мы прошли, наконец наваливается на меня. Я знаю, что должна сидеть прямо, должна хотя бы притворяться, что слушаю. Но у меня нет сил даже на то, чтобы беспокоиться о приличиях.

Призрак обнимает меня за плечи; его прикосновение сначала нерешительное. Когда я не отстраняюсь, он притягивает меня ближе, его массивная рука описывает успокаивающие круги на моем плече. Негромкий рокот в его груди вибрирует во мне, словно колыбельная.

Мне хочется сказать ему, как я горжусь тем, что он сидит здесь со мной, хотя этот королевский ужин для него — сущая пытка. Как сильно я его люблю. Как сильно я люблю их всех. Этих прекрасных, сломленных альф, которые принадлежат мне, даже когда мир вокруг нас рушится. Но слова теряются где-то между мозгом и губами, запутываясь в тумане изнеможения, застилающем разум.

Теплая рука ложится мне на бедро. Мне не нужно смотреть, чтобы понять — это Тэйн. Его пальцы вычерчивают ленивые узоры на шелковой ткани платья, и каждое касание посылает по телу крошечные искры жара, несмотря на мою усталость.

Наверное, ни одному из них не стоило бы делать этого здесь. Они даже не пытаются скрываться, как я, когда трогала Призрака под столом. Но я слишком вымотана, чтобы думать о приличиях. Слишком изнурена, чтобы волноваться о том, что подумают другие.

Эти альфы — мои, а я — их. И пусть весь мир это видит.

ЧУМА

Тяжелый взгляд матери провожает нас, когда мы покидаем обеденный зал; Айви, полусонная, бредет, спотыкаясь, между Тэйном и Призраком. У меня щемит в груди при виде нее — такой маленькой и беззащитной между их массивными телами.

Она не должна нести на себе бремя нашего сломленного мира. Никто из них не должен. Но она выбрала это. Выбрала нас. Эта мысль до сих пор сбивает меня с толку.