— Итак, каков наш первый шаг? — спрашивает Виски, подаваясь вперед с азартной ухмылкой. — Я голосую за то, чтобы начать что-нибудь взрывать. К слову, я в этом эксперт.

Чума сдавливает переносицу пальцами.

— Это абсолютно не…

— Мне любопытно, — прерывает его королева, не сводя глаз с Виски. — Кем именно вы приходитесь моему сыну?

Ее прямой вопрос повисает в воздухе; привычная дерзкая ухмылка Виски на мгновение меркнет, в глазах мелькает неуверенность.

— Я, э-э… — Он косится на Чуму, который застыл рядом с королевой. — Я его со-брат по стае. Мы тут все в некотором роде братья.

Губы королевы изгибаются в понимающей улыбке.

— Да, это и так ясно. И вы, безусловно, один из альф Айви. Но на этом всё заканчивается?

Я задерживаю дыхание, наблюдая за этой игрой. Лицо Виски заливается пунцовым румянцем, что разительно контрастирует с его обычной бравадой. Чума выглядит так, будто хочет, чтобы мраморный пол разверзся и поглотил его целиком.

— Мама, — натянуто произносит Чума. — Я не думаю…

— Тише, Хамса, — мягко перебивает она. — Я не слепая и не дура. Я вижу, как вы смотрите друг на друга.

Ох, блять.

Виски откашливается, расправляя широкие плечи.

— Ваше Величество, — говорит он голосом более грубым, чем обычно. — Я… мне небезразличен ваш сын. Больше, чем, наверное, следовало бы, учитывая, что мы, ну… оба альфы. Но я бы не стал придавать этому большого значения. Я не совсем в его вкусе, — добавляет он с хитрой ухмылкой, которая не касается глаз.

Лицо королевы остается непроницаемым, пока она слушает Виски, затем она переводит взгляд на Чуму. Его глаза расширяются, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

— Понимаю, — тихо говорит королева. — Это правда, Хамса? Его чувства безответны?

Я внимательно наблюдаю за Чумой, замечая, как его пальцы выстукивают нервный ритм по бедру. Снова этот нервный тик. Он долго молчит, пока травмы прошлого вскипают внутри. Годы самоконтроля, годы сокрытия огромной части того, кто он есть на самом деле, бьются против честности этого момента. И Виски только что дал ему удобный путь к отступлению.

— Я… — начинает Чума, затем запинается. Он делает глубокий вдох, расправляя плечи. — Нет, — наконец говорит он, и его голос крепнет. — Это не так.

Виски в шоке уставляется на него. Я никогда не видела его настолько онемевшим, но, полагаю, для всего бывает первый раз. Чума дарит ему слабую улыбку, но тут же внутренне сжимается, ожидая отторжения.

Вместо этого королева просто кивает, и на ее губах играет мягкая улыбка.

— Хорошо, — просто говорит она.

Чума моргает, явно выбитый из колеи.

— Хорошо? — эхом переспрашивает он.

Королева протягивает руку и накрывает его ладонь своей.

— Сын мой, неужели ты и правда думал, что я осужу тебя за это? После всего, что произошло? После того, как я думала, что потеряла тебя навсегда?

Я вижу, как что-то внутри Чумы словно рушится. Тщательно выстроенные стены, маска холодного безразличия, которую он носил так долго, — всё это осыпается в один миг. Он вдруг выглядит молодым и уязвимым так, как я никогда раньше не видела.

— Но… законы, — слабо произносит он. — Традиции…

— Изменились, — заканчивает за него королева.

Чума смотрит на неё еще целую вечность, его пальцы замерли на полпути к очередному удару по скатерти.

— Изменились, — эхом повторяет он, его голос едва громче шепота. — Что ты имеешь в виду?

Мне хочется потянуться к нему, предложить хоть какое-то утешение, но я словно приросла к стулу. Это кажется слишком интимным, слишком обнаженным. Будто я вторгаюсь в момент, свидетелем которого мне быть не полагалось.

— Я знаю про Адиира, — мягко говорит королева.

Резкий вдох Чумы слышен даже с моего конца стола. Он бледнеет, и на мгновение я пугаюсь, что он может упасть в обморок.

— Знаешь? — выдавливает он.

— Отец Адиира был тем, кто организовал всё, что произошло в ту ночь, — объясняет она, и в её голосе появляются жесткие нотки. — Он хотел записать твоё признание — в том, что тебе нравится компания как омег, так и альф, — чтобы шантажировать твоего отца. Заставить его вернуть долг за сохранение тайны.

Низкое рычание зарождается в груди Чумы, его руки на столе сжимаются в кулаки.

— Этот ублюдок, — хрипит он. — Значит, это он подговорил Адиира? Заставил его записать… заставил его… — Он замолкает, не в силах закончить фразу.

От этой жестокости меня начинает подташнивать.

— Да, — тихо подтверждает королева. — Хотя я не думаю, что Адиир знал о планах отца во всех подробностях. Он был пешкой, так же как и ты. Готовой к игре пешкой, но всё же пешкой.

Чума испускает дрожащий вздох.

— Это не отменяет того, что я сделал, — тихо говорит он.

— Нет, — соглашается королева. — Но это может изменить то, как ты смотришь на это. Как ты смотришь на самого себя.

Я наблюдаю за тем, как Чума борется с этим, его привычная маска холодного безразличия с каждой секундой трещит всё сильнее. Это похоже на разрушение плотины в замедленной съемке: годы тщательно похороненных эмоций наконец вырываются на свободу.

— Когда ты сбежал, — продолжает королева, и её голос дрожит от чувств, — я думала… я думала, это потому, что тебе стыдно. Потому что ты боялся реакции отца на твою тягу к альфам.

Чума резко вскидывает голову, его глаза расширены от шока.

— Ты знала об этом раньше?

Смех королевы тихий, с оттенком грусти.

— Я знала это с тех пор, как ты был маленьким. То, как ты смотрел на Адиира… точно так же я смотрела на твоего отца.

Я чувствую, как все остальные за столом неловко ерзают; явно не все уверены, стоит ли им это слушать. Но я не могу отвести глаз. Это та сторона Чумы — Хамсы, — которую я никогда не думала увидеть. Настоящий, уязвимый и такой… человечный.

— Я не… — начинает Чума, затем замолкает, тяжело сглатывая. — Я никогда не хотел, чтобы всё это случилось. Я просто… я не мог остаться. Не после того, что я сделал. Не когда я думал…

— Когда ты думал, что мы отвергнем тебя, — заканчивает за него королева.

Чума кивает, не в силах встретиться с ней взглядом.

Королева сжимает руку сына. Он сначала вздрагивает, но затем накрывает её ладонь своей.

— Я никогда не смогла бы отвергнуть тебя, — продолжает она. — Ни за то, кого ты любишь, ни за что-либо другое. — Её взгляд перемещается на Виски с одобряющей улыбкой. — И вообще, мне нравится этот альфа. Он ценит нашу кухню, и, возможно, он заставит тебя хоть немного расслабиться.

Виски скалится ей в ответ. На этот раз улыбка искренняя.

— Чертовски верно.

Я смотрю, как Чума переваривает это — годы вины и стыда воюют с этой новой информацией.

— Но отец…

— Тебе больше не нужно бояться отца, — твердо говорит королева. — Когда он умер и я взяла полное управление на себя, я внесла изменения. Начиная с законов об отношениях между альфами.

Глаза Чумы округляются.

— Ты… что?

Улыбка королевы мягкая, но решительная.

— Я издала указ, разрешающий альфам быть вместе в Сурхиире. Открыто. Без стыда.

Тишина, воцарившаяся в зале, становится оглушительной.

Я почти слышу, как в головах у всех крутятся шестеренки, переваривая эту новость, даже если для слуг это уже старая история. У Виски от шока отвисла челюсть, Тэйн глубоко задумался, нахмурив брови. Даже Валек выглядит ошарашенным — его привычная ухмылка сменилась искренним удивлением. Призрак молчит, как обычно, но я чувствую: он вообще не понимает, из-за чего весь сыр-бор.

Но я не могу оторвать глаз от Чумы. Он выглядит… раздавленным. Словно всё, во что он верил в отношении себя и своего прошлого, рассыпается в прах.

— Зачем? — спрашивает он, и его голос срывается. — Зачем ты это сделала?

Глаза королевы сияют.

— Потому что я надеялась… я молилась… что если ты когда-нибудь вернешься домой, ты будешь знать, что тебя любят. Что тебя принимают. Что здесь для тебя есть место. — Она делает глубокий вдох. — И если ты сможешь собрать армию, которая хочет изменить мир, мы будем стоять плечом к плечу с тобой.