Такой человек, как Николай, никогда не приходит неподготовленным.

Я в последний раз поправляю манжеты, окончательно вживаясь в шкуру Прителя. Богатого, высокомерного финансиста, который собирается предложить немыслимую сумму денег самому опасному наемнику Внешних Пределов.

Пора проверить, смогу ли я провернуть свою последнюю аферу. Ради неё.

Всегда ради неё.

Николай развалился за столом как король на троне. Его невозможно не заметить в этом тяжелом кроваво-красном пальто, которое выделяется на фоне бара, как пятно крови на свежевыпавшем снегу. Рваный шрам, пересекающий его суровое лицо по диагонали от лба до рта, кривит уголок губ в вечном оскале.

Его холодные глаза коротко оценивают нас через вычурные круглые красные линзы. Он изучает нас с безразличием кобры, которая слишком много раз плевала смерти в лицо, чтобы её хоть что-то волновало.

— Ах, Николай, — мурлычу я своим самым аристократичным тоном, разводя руки в приветствии. — Рад снова видеть тебя, мой друг.

Остальные занимают свои места за столом; от них волнами исходит напряжение. Айви грациозно опускается на стул рядом со мной, идеально играя роль изнеженной омеги, несмотря на тяжелую атмосферу. Призрак застыл за её спиной, нижняя часть его лица скрыта шарфом, которому я начинаю завидовать.

Николай едва удостаивает их мимолетным взглядом, его подкрашенный взор прикован ко мне.

— Давай не будем оскорблять интеллект друг друга, — произносит он с усмешкой. Я вижу, что маска, которую он носил на нашей прошлой встрече, окончательно спала. Один хищник обнажает душу перед другим. — Актер из тебя паршивый.

Я удерживаю свою маску еще секунду, на случай если он блефует, но чувствую, как остальные напряглись, их руки потянулись к оружию. В груди Призрака зарождается едва слышный рык. Маленькая ладонь Айви скользит выше по бедру — туда, где наверняка спрятан нож в кобуре, в которой я мечтал бы переродиться в следующей жизни.

Я выпрямляюсь, искренне оскорбленный:

— Прошу прощения?

— Я всегда знал, что это лажа, — продолжает Николай ленивым взмахом руки. — Притель. Вся эта херня с финансистом. Всё до единого.

Тэйн подается вперед, его темные глаза сужаются.

— Если ты знал, почему не разоблачил нас?

И вот так же легко моя маска тоже падает. Ну конечно, откуда этому пещерному человеку знать, что такое «покерфейс». Но какой уже смысл?

Если сегодня всё пойдет по плану, игра в любом случае должна была закончиться. А тот факт, что джентльмены за бильярдным столом внезапно проявили к нам повышенный интерес, но еще не схватились за пушки — доказательство того, что он не приказал стрелять на поражение.

Холодная улыбка кривит губы Николая.

— Потому что было бы неблагоразумно лишний раз дергать Совет за хвост. Я, может, и бесстрашный, но не безрассудный. — Он делает паузу, и его жуткая улыбка становится шире. — А если проще? Это было забавно. Особенно то, как ты пытаешься не звучать как они. — Он кивает на остальных. — Твоему акценту не хватает убедительности, Притель.

Я подавляю желание оскалиться. Моя гордость уязвлена сильнее, чем следовало бы — я всегда гордился умением входить в любые роли. Слышать, как он так небрежно обесценивает мою игру…

— Тогда зачем ты вообще пришел? — спрашивает Чума безжизненным голосом. — Зачем согласился на встречу?

Взгляд Николая скользит по нашей группе, задерживаясь на каждом лице, прежде чем снова вернуться ко мне.

— Потому что я заинтригован. Самые разыскиваемые преступники Внешних Пределов выходят на связь через старые каналы — притом скомпрометированные — и играют в тех, кем не являются… — Он разводит руками. — Это воняет отчаянием. Как я мог удержаться и не узнать, что может стоить такого театра?

— Ты мог попасть в ловушку, — подмечаю я, не в силах скрыть остроту в голосе.

Он смеется, и звук напоминает треск битого стекла.

— Умоляю. Как я уже сказал, давай не будем держать друг друга за идиотов. — Его глаза опасно блестят за красными линзами. — К тому же, я прихватил страховку.

Будто по команде, несколько «посетителей» в баре слегка смещаются, их руки ложатся на скрытое оружие. Я насчитываю минимум восемь тех, кого вижу, а значит, тех, кого не вижу — вдвое больше.

— Мы привели свою, — грубо роняет Тэйн, кивая на сурхиирских гвардейцев. Те замерли на позициях, неподвижные, но готовые действовать со смертоносным изяществом при малейшей провокации.

— Само собой, — смеется Николай, и его смех эхом отдается в внезапно притихшем заведении. Все глаза устремлены на нас: и наемники под прикрытием, и обычные зеваки.

Хотя теперь я начинаю сомневаться даже в той бете у дартса, которая уже не кажется такой пьяной, как раньше. Похоже, я и правда теряю хватку.

— Итак, — продолжает Николай, откидываясь на спинку стула. — Может, отбросим притворство и перейдем к делу? Чего легендарные «Призраки» хотят настолько сильно, что рискнули высунуться? Уверен, вы знаете, что ищейки Совета сейчас прочесывают каждый угол Пределов в ваших поисках.

Я смотрю на Тэйна, уступая ему слово теперь, когда мой фасад рассыпался. Он едва заметно кивает, и я чувствую, как напряжение немного спадает с моих плеч. По крайней мере, мне больше не нужно играть роль, которая всё равно никого не обманула. Хотя я по-прежнему считаю, что моё исполнение было безупречным.

Я подаюсь вперед, отбрасывая привычное щегольство, и излагаю наш дерзкий план.

— Совет думает, что мы рассеяны и сломлены. Они расслабились, а напряжение в войне возросло после вриссийского удара по поезду из Райнмиха. На Совет давят со всех сторон — не только война, но и тот факт, что их главные «проблемные активы» сбежали. Сейчас — идеальное время для удара.

Когда я заканчиваю, в воздухе повисает тяжелая тишина. Затем Николай разражается резким, неприятным смехом.

— Самоубийство, — говорит он, мгновенно становясь серьезным. — Чистое самоубийство. Но отдам вам должное за креативность. И наглость. — Его улыбка становится хищной. — Конечно, я всегда готов отправить людей на смерть за подходящую цену. Но это? — Он неопределенно ведет рукой. — Это значит бросить их в мясорубку.

Его глаза сужаются за красными линзами.

— И я сильно сомневаюсь, что у вас осталось чем платить мне после найма этих… — Он пренебрежительно кивает на сурхиирских гвардейцев. — Секьюрити-подрядчиков, подрабатывающих охранниками, чтобы ваша маленькая афера выглядела убедительнее.

Ага. Значит, он знает далеко не всё.

— Это не афера, — тихо произносит Чума. В его голосе слышны те самые опасные нотки, которые я научился узнавать. — А что, если ваша армия будет не единственной?

Николай слегка склоняет голову:

— Продолжай.

Тэйн подается вперед, и под его массивным телом скрипит стул.

— Сурхиир согласился выставить свои войска. Если мы сначала обеспечим дополнительные силы.

— Интересно. — Николай барабанит пальцами по столу. Он всё еще считает это бредом, это ясно, но он играет с нами. Как кот с мышкой под лапой. — Но скажите мне, с чего бы самой закрытой нации в мире ввязываться в драку на стороне кучки живых мертвецов? Они настолько изоляционисты, что легко забыть об их существовании. За какого идиота вы меня принимаете, если думаете, что я поверю вам на слово?

Вопрос остается без ответа несколько мгновений. Я ловлю взгляд Айви, проверяя её реакцию. Но маска маленькой омеги сидит крепко. Единственное, почему я вижу искры гнева в её безмятежных глазах — это потому, что я так долго в них смотрел, что заметил бы исчезновение любого сине-зеленого пятнышка.

Николай начинает подниматься.

— Знаете, я собирался вас убить, но вы устроили моим людям такое чудесное представление, что будем считать — мы в расчете.

— Это правда, — рычит Тэйн.

— Твое слово как опозоренного отпрыска рода Харгроув весит меньше, чем когда-то, мой друг, — усмехается Николай. — Вот если бы ты раскошелился настолько, чтобы втянуть в свою шараду коррумпированного сурхиирского чиновника, это было бы уже…