Я подхожу к Блэквеллу и прикладываю лезвие к его коже, рядом с меткой Зандера. С уверенным нажимом я вырезаю окружность – «O» в дополнение к его «X». Блэквелл бьется в путах, но я сохраняю ровным давление, завершая круг.

Кровь проступает вдоль обеих наших меток, крошечные багровые точки образуют зловещий узор из точек на его груди.

– XO, – произносит Зандер, и в его голосе слышится одобрение. – Подходящая подпись для нашего первого сотрудничества.

Я наклоняюсь к черной сумке у своих ног. Изнутри я извлекаю мощный строительный степлер.

– Что вы делаете? – Голос Блэквелла становится выше, его деловая выдержка трещит по швам. – Это похищение человека. Нападение. Вам это не сойдет с рук.

Зандер встает позади меня, его присутствие придает уверенности. Я достаю толстую папку – работу всей своей жизни. Годы тщательных исследований, организованных в аккуратные, упорядоченные доказательства преступлений Ричарда Блэквелла.

– Готов к презентационной части нашей программы? – спрашиваю я Зандера, не оборачиваясь.

Он сжимает мое плечо.

– Родился готовым.

– Вы совершаете ужасную ошибку, – голос Блэквелла срывается. – У меня есть связи. Люди будут меня искать.

– Как Мартина Ривза? – Я подношу к его лицу фотографию с места преступления – тело Мартина, изрешеченное пулями. – Забавно, никто не пришел за ним.

– Пожалуйста, – умоляет Блэквелл, и его голос переходит в крик. – Я дам вам всё что угодно! Деньги. Информацию. Всё, что вы хотите!

Зандер делает шаг вперед, вырывает из кармана Блэквелла льняную салфетку и заталкивает ему в рот.

– Тебя все равно никто не услышит, – говорит Зандер, – но ты уже начал мне действовать на нервы.

Я раскладываю на столе первую пачку документов – выписки со счетов, показывающие переводы в офшоры, имена пропавших девушек, связанные с Блэквеллом.

– Меган Кларк, – говорю я, показывая фотографию темноволосой подростка. – Ей было двадцать, когда она пропала.

Я передаю степлер Зандеру. Он прижимает его к плечу Блэквелла. Механический щелчок эхом раздается в комнате, когда гвоздь пронзает плоть и мышцы, прикрепляя фотографию к телу Блэквелла. Его крик глушится тряпкой, а тело дергается в попытке вырваться из пут.

– Ребекка Торрес, – продолжаю я, выкладывая другую фотографию. – Девятнадцать лет. В последний раз ее видели садящейся в черный автомобиль, зарегистрированный на вашу компанию.

Щелчок. Еще один гвоздь, еще одна фотография, на этот раз в верхнюю часть руки. Тонкие ручейки крови стекают по его коже.

– Дэниел Форрестер, – говорю я, предъявляя фотографию мужчины средних лет. – Осведомитель в вашей медиакомпании, который собирался раскрыть вашу схему шантажа.

Щелчок. На этот раз в грудь Блэквелла, чуть ниже ключицы.

Каждому доказательству, каждому имени, каждой разрушенной жизни степлер выносит приговор. Я не отвожу взгляд от Блэквелла, пока Зандер работает, с каждым гвоздем прикрепляя к его плоти документ, фотографию, улику. Его приглушенные крики постепенно стихают до хныканья, а затем переходят в пустую, побежденную тишину.

Металлический лязг степлера сопровождает каждую новую фотографию, пока торс Блэквелла не превращается в гротескную доску объявлений о его преступлениях. Кровь сочится из десятков ран, в которых металл пронзает плоть, растекаясь багровыми лужицами по его когда–то безупречной рубашке.

Я как раз прикладываю документ с подробностями взяток судье Харрисону, когда голова Блэквелла бессильно падает на грудь, а тело обмякает.

– Черт, – бормочу я, проверяя его пульс. Он есть, но слабый. – Он отключился, а мы еще не закончили.

Зандер бросает степлер и роется в наших припасах, доставая предварительно заполненный шприц. 

– Особый привет от Лазло, – говорит он, постукивая по корпусу, чтобы удалить пузырьки воздуха. – Сказал, что он может нам понадобиться.

Он вонзает иглу в грудь Блэквелла и опускает поршень. На мгновение ничего не происходит. Затем тело Блэквелла судорожно вздрагивает, голова запрокидывается, а глаза широко распахиваются с таким вздохом, будто утопающий вынырнул на поверхность.

– С возвращением, – говорю я, наклоняясь так близко, что вижу капельки пота на его лбу и чувствую металлический запах его крови, смешанный с дорогим парфюмом.

Его грудь судорожно вздымается, дыхание прерывистое и хриплое. Адреналин заставляет сердце биться чаще, и свежая кровь хлещет из каждой раны. Багровые ручейки струятся по его торсу, капают на бёдра и образуют лужицу на полу под креслом.

– Не могу позволить тебе скончаться раньше, – говорю я, вынимая кляп из его рта. – Мы еще не закончили.

Глаза Блэквелла мечутся по комнате, зрачки расширены от химической стимуляции.

Я достаю из кармана красную нить и начинаю соединять ею гвозди, создавая паутину на теле Блэквелла. Каждое соединение – это связи между жертвами, между преступлениями, между уликами, на сбор которых у меня ушли годы.

– Все нити сходятся, Ричард, – мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Каждое преступление, каждая сокрытая правда, каждая смерть – всё ведёт к тебе.

Красные линии образуют на его торсе жутковатую карту, кровь смешивается с цветом нити. Нить связывает подростков–девушек с коррумпированными судьями и бизнес–соперниками, погибшими в «несчастных случаях». Созвездие страданий с Блэквеллом в центре.

Я отступаю на шаг, чтобы оценить свою «доску убийств», прежде чем продолжить.

Из самой папки я достаю полицейский отчёт о смерти моих родителей.

– Детектив Шон Новак, – голос у меня дрожит. – Доктор Кэтрин Новак.

Я беру из рук Зандера степлер, ощущая его вес, его предназначение. Прижимаю его к внутренней стороне бедра Блэквелла – туда, где боль будет невыносимой, но не смертельной.

– Мой отец. Щёлк.

Я перехожу к другому бедру. 

– Моя мать. Щёлк.

Глаза Блэквелла закатываются, боль угрожает поглотить его сознание. Зандер сильно бьёт его по лицу.

– Смотри перед собой, Ричард, – говорит он. – Финал ещё не наступил, а ты уже собрался уходить.

Я соединяю эти последние гвозди красной нитью, завершая паутину – «доску убийств», созданную из её творца. Блэквелл повисает в кресле, пригвождённый физическим воплощением своих преступлений, его кожа теперь представляет собой жуткий коллаж из фотографий, документов и крови.

Пора.

Я пытаюсь прицелиться степлером в центр груди Блэквелла, но руки предательски трясутся. Что–то, среднее между яростью и горем, подкатывает к горлу, мешая дышать. Двенадцать лет поисков, расследований, сбора доказательств – всё вело к этому моменту. Но теперь, когда он настал, мое тело отказывается подчиняться.

Глаза Блэквелла находят мои, едва фокусируясь сквозь пелену боли.

Степлер дрожит в моей руке. По щекам текут горячие слезы, застилая взгляд.

Пальцы Зандера смыкаются поверх моих. Он не отнимает степлер, а просто придает ему устойчивость.

– Дай мне, – тихо говорит он. – Ты была великолепна.

Я разжимаю пальцы, чувствуя, как тяжесть переходит из моих рук в его. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.

Зандер приставляет степлер прямо над сердцем Блэквелла. Кровавая паутина из нитей натягивается, когда грудь Блэквелла вздымается в последнем отчаянном вдохе.

– Это за Окли, – голос Зандера спокоен и холоден. – И за всех, кого ты уничтожил.

Механический щелчок степлера гулко отдается в тесном помещении. Тело Блэквелла единожды вздрагивает и замирает.

Красные нити на мгновение колышутся, а затем успокаиваются, когда последний вздох вырывается из груди Блэквелла.

Пустые глаза Блэквелла отражают потолочные огни, ничего не видя. Кровь медленно растекается по полу, пропитывая улики, что мы буквально пригвоздили к его груди.

Алая нить, связывающая его грехи, поблескивает под ярким светом, словно паутина, сотканная мстительным пауком. Рядом со мной Окли вся дрожит от отголосков адреналина.