– Боже, какое же наслаждение, – стонет Зандер, самообладание уничтожено. – Твоя киска такая чертовски тугая вокруг меня.

Его слова посылают через меня электрический разряд.

– Тебе нравится трахать меня вот так? – продолжает он, его голос груб у моего уха. – В машине, в глуши, с мёртвым телом в десяти футах?

– Заткнись, – задыхаюсь я, но моё тело выдаёт меня, сжимаясь вокруг него от его слов.

– Твоя киска сжимается сильнее каждый раз, когда я это упоминаю, – замечает он, встречая мои движения. – Какая же ебанутая хрень – возбуждаться от этого.

Может, он прав. Может, во мне и впрямь есть что–то сломанное, что находит это возбуждающим, а не ужасающим. Но мне уже всё равно.

– Дай мне почувствовать, как эта киска сжимает мой член.

Напряжение нарастает, закручиваясь всё туже и туже, пока не обрывается. Я вскрикиваю, когда оргазм прокатывается по мне, моё тело сжимается вокруг него волнами. Зандер следует за мной, его хватка оставляет синяки на моих бёдрах, пока он прижимает меня и наполняет меня короткими, отчаянными толчками.

Несколько мгновений мы не двигаемся. Лишь наше прерывистое дыхание и периодические скрипы машины нарушают тишину. Реальность снова вторгается – тесное пространство, просачивающийся внутрь холод, ситуация, что бросила нас в это безумие.

Я сползаю с него обратно на пассажирское сиденье, морщась от новой болезненности и липкости между бёдер.

– Боже мой. Я ужасна. – Я натягиваю платье. Нелепость ситуации обрушивается на меня вся разом. Мы только что занимались сексом в машине с мёртвым телом в багажнике. Мужчиной, которого я убила. Декоративным ключом–рыбой.

– Ты на верном пути, – смеётся Зандер, снова заводя машину. Двигатель заводится с мягким рокотом, фары прорезают темноту, пока мы возвращаемся на пустое шоссе. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядит расслабленным, почти довольным.

Оставшаяся часть пути проходит в тишине. Каждая миля добавляет тяжести реальности в нашем багажнике.

Моя жизнь определённо сделала крутой поворот.

Когда Зандер сворачивает на узкую гравийную дорожку, скрытую между высокими деревьями, я выдыхаю, словно впервые за несколько часов. Домик появляется за следующим поворотом. Рустикальный А–образный сруб с верандой по периметру, который смотрелся бы идеально на обложке журнала о аренде для отпуска, если бы не зловещий контекст нашего прибытия.

Зандер паркуется рядом с домиком и глушит двигатель.

– Милый дом. По крайней мере, на следующие несколько дней.

Он хватает наши сумки с заднего сиденья, избегая любых упоминаний о нашем пассажире в багажнике. Я следую за ним по ступенькам на крыльцо, вздрагивая от скрипа каждой деревянной доски под ногами. Внутри домик удивляет меня – открытая планировка, современная кухня, комфортно выглядящая мебель.

– Итак, – говорю я, стоя посреди гостиной. – Что мы будем делать с… ну, ты знаешь? – Я киваю в сторону припаркованной снаружи машины.

Зандер ставит наши сумки и направляется к двери, которая, как я предполагаю, ведёт в спальню. Вместо этого он открывает лестницу, уходящую вниз.

– В подвале есть печь, – говорит он деловым тоном. – Ну, не совсем печь, скорее духовка, которой нашли другое применение.

– Печь, – повторяю я, осознавая смысл этих слов. – Конечно же, она есть.

Я следую за ним вниз, где деревенское очарование домика сменяется бетонным полом и стенами из шлакоблоков. Подвал выглядит специально построенным для «уборки» – слив в центре, глубокая раковина для хозяйственных нужд в углу, металлические столы вдоль одной стены. И, доминируя в дальнем конце, массивная печь, которая выглядит скорее промышленной, чем бытовой.

Я смотрю на неё, затем на окружающую нас клиническую организацию.

Мой разум не может перестать задаваться вопросом, сколько тел совершили свой последний путь в эту печь.

– Не так уж много, – говорит Зандер.

Я вздрагиваю.

– Как ты…

– По твоему выражению лица, – объясняет он. – Твои глаза сужаются, и левая бровь приподнимается. К тому же, это очевидный вопрос.

– Верно. – Я обхватываю себя руками за живот. – Так, э–э, что теперь?

– Теперь мы забираем нашего гостя и разбираемся с делами.

Я следую за ним обратно наверх и выхожу к машине. Ночной воздух бьёт мне в лицо – прохладный, с запахом хвои, такой мирный, учитывая, что будет дальше. Зандер открывает багажник, и вот он – его пустые глаза, уставшиеся в никуда, засохшая кровь вокруг раны.

У меня подкатывает тошнота. Я убила этого человека. Не Зандер. Не Общество Хемлок. Я.

– Я беру его за плечи, – говорит Зандер, располагаясь у изголовья тела. – Ты бери за ноги, как раньше.

Я перемещаюсь к ногам в багажнике, борясь с позывом к рвоте, пока обхватываю руками лодыжки мужчины. Его кожа уже остыла, тело коченеет.

– На счёт три, – командует Зандер. – Раз, два, три.

Мои руки напрягаются, пока мы несём его вниз по лестнице в подвал, его безжизненная тяжесть тянет мои плечи. Когда мы кладём его на металлический стол, мне приходится отступить, лёгкие горят в поисках свежего воздуха.

– Ты в порядке?

– Не знаю, – отвечаю я. – Не думаю, что когда–нибудь снова буду в порядке.

– Будешь. – Он направляет меня к лестнице. – Первый раз всегда самый трудный.

Я замираю на полпути, его слова доходят до меня.

– Первый раз, – повторяю я. – Ты говоришь это так, словно их будет больше.

– Я никогда не думала, что буду измерять близость тем, насколько комфортно кому–то учить меня убивать, – говорю я, наблюдая, как Зандер раскладывает оружие на полированном дубовом столе. – Но вот мы здесь.

Он поднимает взгляд, и его пронзительные глаза ловят мои.

– У большинства пар – кулинарные курсы. У нас – это.

– Так что мы теперь? Пара?

Его руки замирают над изогнутым ножом, редкая улыбка пробивается сквозь его обычную маску.

– Я наблюдал, как ты спишь, запомнил твой заказ в кофейне и знаю, в каком ящике лежат двадцать три перекуса на экстренный случай. Я бы сказал, мы давно миновали стадию неловких свиданий.

Он произносит это с такой невозмутимой искренностью, что у меня вырывается смех. Только Зандер мог превратить сталкинг в вехи отношений.

Я беру скальпель и балансирую им между пальцами. Такой же инструмент, что я держала над Вэнделлом.

– Мне нравится то, что это такое, – признаюсь я, и ему, и себе. – А теперь покажи мне всё.

Его глаза темнеют.

– Всё?

– Всё, – подтверждаю я. – Если мы вместе будем уничтожать Блэквелла, мне нужно знать, как делать это правильно.

Тренировка начинается с основ. Правильный хват, стойка, подход.

– Держи так, будто ты это серьёзно, – говорит Зандер, поправляя мои пальцы на рукоятке. – Не так, словно ты режешь самый разочаровывающий в мире праздничный торт.

Я сжимаю хватку.

– Моя техника резки торта, между прочим, довольно агрессивна. Спроси любого, кто видел меня на корпоративе.

Его тело пристраивается сзади, одна рука на моей талии, другая направляет мою руку. Его жар прожигает мою одежду, его дыхание щекочет ухо.

– Вытяни руку, – инструктирует он, голос опускаясь ниже. – Вот так.

Он проводит меня через контролируемое колющее движение. Моё тело следует за его ведущей рукой, мышцы уже запоминают паттерн после пяти повторений.

– Лучше, – бормочет он, всё ещё прижимаясь ко мне. – Теперь попробуй без меня.

Я снова выполняю движение, стараясь повторить его точность.

– Стойка не та, – говорит он, обходя меня. – Расставь ноги шире.

Он замолкает, когда я расставляю ноги до нелепого положения.

– Что? – я моргаю. – Разве это не оптимально для того, чтобы закалывать плохих парней?

У него дёргается уголок губ.

– Ты выглядишь так, будто собираешься снести яйцо.

– Это будет моей коронной стойкой. Куриная поза. Они такого точно не ожидают.