Мои пальцы находят серебряный медальон на шее. Я представляю Зандера, запертого в том сейфе, с каждым вдохом истощающего запас кислорода.

– Сколько воздуха у него осталось? – спрашиваю я.

– Высокозащищённые сейфы практически герметичны, – говорит Торн, его голос размерен. – От шести до десяти часов пригодного для дыхания воздуха, при условии стандартных размеров.

Я сверяюсь с часами. 

– Прошло почти пять часов. Нам нужно поторопиться.

– Приготовьтесь к развёртыванию тактического контроля, – объявляет Эмброуз через наши наушники со своей позиции в штабе. – Я инициирую операцию «Коготь Орла Волчья Стая».

– Он всегда такой? – шепчу я Торну.

– К сожалению, – бормочет Торн.

Кэллоуэй репетирует свою походку, затем эффектно падает на пол фургона. Лазло критикует его исполнение, предлагая добавить более тяжёлое дыхание и, возможно, убедительную рвоту.

– Я принёс театральную кровь, которая пахнет как настоящая, – говорит Лазло, доставая маленький флакон. – В ней есть следовые количества оксида железа для достоверности. Отдавал небольшой образец на анализ в лабораторию больницы. Они думают, что я пишу медицинский триллер.

– Этого будет достаточно, чтобы они бросились вниз?

– Одной жертвы недостаточно для убедительности, – говорит он, наклоняя к лицу компактное зеркальце. – А вот две... Ничто так не продаёт заразу, как несколько пострадавших.

Я смотрю, как он преображается, создавая реалистичные симптомы какой–то ужасной болезни.

– План прост, – объясняет Торн, протягивая мне наушник. – Лазло и Кэллоуэй создают биологическую угрозу в лобби. Служба безопасности здания запускает протоколы эвакуации. Все бросятся вниз. Эмброуз отслеживает полицейские каналы и камеры наблюдения, направляя нас через здание.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на страхе, сжимающем горло. 

– А как только мы доберёмся до пентхауса?

– Нам придётся действовать быстро, пока кто–нибудь не понял, что что–то не так, – говорит Торн. – Нам нужно достаточно времени, чтобы вскрыть сейф и извлечь Зандера.

– Если он ещё...

– Он жив, – обрываю я Эмброуза. – Он должен быть жив.

Торн протягивает мне шприц. 

– Используй, если понадобится.

Я верчу в руке стеклянный цилиндр, разглядывая прозрачную жидкость внутри.

– Что это?

– То, что поможет, если ситуация ухудшится, – говорит он, и его выражение лица невыразительно. – Лучше, если ты не будешь знать больше.

Я засовываю шприц во внутренний карман куртки. 

– А ты где будешь?

– Я иду с тобой, – говорит Торн, и в его тоне не остаётся места для возражений. – Мы подойдём с разных точек входа, на случай, если кого–то из нас засекут. Но я буду на месте для извлечения.

Я понимаю логику. Если мы оба провалимся, Зандер умрёт. Если один из нас прорвётся, у него есть шанс.

– Ладно, – говорю я, сглатывая против сухости в горле. – Я готова.

Пока Лазло наносит последние штрихи своей «болезни», я закрываю глаза и представляю Зандера. Не таким, каким видела его в последний раз – напряжённым и сосредоточенным на убийстве Блэквелла, – а каким он был прошлой ночью. Его лицо, смягчённое приглушённым светом в моей квартире, его пальцы, выводящие узоры на моей коже.

«Я люблю тебя, Окли».

Эти слова эхом отдаются в моей голове, одновременно и обещание, и прощание.

– Не прощание, – шепчу я себе. – Ещё нет.

– Что? – переспрашивает Торн.

Я открываю глаза, и во мне затвердевает решимость. 

– Ничего. Пошли за ним.

Семь этажей – и я уже хриплю, как заядлый курильщик после марафона. Если выживу в этой спасательной миссии, точно запишусь в спортзал. Или хотя бы подумаю о том, чтобы иногда проходить мимо него.

Я замираю на лестничной площадке, прижимаюсь спиной к стене, прислушиваюсь к хаосу, доносящемуся снизу, из лобби. Фальшивая эпидемия Лазло работает лучше, чем ожидалось. Крики и панические возгласы сливаются в идеальную симфонию отвлечения.

– Кто–то бьётся в судорогах!

– Не трогайте его!

– Вызовите Центр по контролю заболеваний!

– А если это воздушно–капельное??

Дариус тихо смеётся в моём наушнике. 

– Лазло действительно отдаётся роли. Только что блеванул на ботинок охранника.

– Кукурузный сироп и пищевой краситель, да? – хриплю я.

– Надеюсь, что так.

Я заставляю себя подняться ещё на один пролёт, бёдра горят от протеста. 

– Сколько ещё?

– Одиннадцать пролётов, – отвечает Дариус.

– Пустые обёртки! – бормочу я, доставая из потайного внутреннего кармана куртки «Сникерс». Аварийное топливо. – Могли бы и в зданиях для миллиардеров сделать лестницы получше.

– Они спроектированы так, чтобы отпугивать таких, как ты.

– Людей, пытающихся спасти жизни?

– Людей без кодов доступа к лифту.

Справедливое замечание.

К двадцатому с чем–то этажу я начинаю сомневаться в своих жизненных выборах. 

– В следующий раз, – задыхаюсь я, – убью кого–нибудь, кто живёт на первом этаже.

– В этом утверждении тревожный уровень правды, – вступает голос Торна, холодный и отстранённый.

Ещё три пролёта. Лёгкие горят. Икры кричат от боли с каждым шагом. Но у Зандера кончается кислород, так что я продолжаю двигаться. Вверх. Всегда вверх.

Я достигаю уровня пентхауса. Прижимаю ухо к противопожарной двери, прислушиваюсь. Тишина.

– Дариус, что я увижу за этой дверью?

– Один офицер, стоит в карауле. Молодой. Наверное, новичок. Сидит в телефоне, невнимательный.

Я приоткрываю дверь на щелочку. Передо мной протянулся коридор – весь из мрамора и минималистских картин. В дальнем конце стоит офицер в форме, точно как описал Дариус. Прислонился к стене, листает что–то в телефоне, выглядит смертельно скучающим.

Я уже убивала, но этот парень просто делает свою работу.

Коп–новичок выглядит так, будто ему едва исполнилось восемнадцать. Если я выйду сейчас, что тогда? Это кажется иным. Как переход черты, к которой я не готова.

Я вытираю пот со лба, нерешительно положив руку на дверь. В другой руке я сжимаю шприц–ручку, который дал мне Торн, но смогу ли я его использовать? На парне, который просто делает свою работу?

– Ты слишком медлишь, – шипит в моём наушнике голос Дариуса. – Каждая минута...

– Я знаю, – шепчу в ответ. – Кислород Зандера. Я знаю. Просто я...

Звук из лифта заставляет меня замереть. Двери плавно открываются с тихим звоном. Из лифта выходит пожилой мужчина, сгорбленный и растерянный. Его помятый костюм висит на нём, как одежда на пугале, а седые жидкие волосы обрамляют покрытую пигментными пятнами кожу головы. Он оглядывается, сбитый с толку.

– Сэр? Сэр! – Молодой офицер выпрямляется, рука тянется к оружию. – Эта зона закрыта. Вам нужно вернуться вниз.

Старик приближается к нему, выглядя дезориентированным. 

– Я ищу квартиру 4B. – Его голос дребезжащий и слабый. – Разве это не четвёртый этаж?

– Сэр, вы на уровне пентхауса. Вам нужно спуститься в лобби. В здании действует карантин.

Старик делает ещё один шаг вперёд, затем разражается приступом кашля, от которого сгибается пополам. Глаза молодого охранника расширяются от тревоги, и он быстро отступает.

– Сэр! Стойте на месте! – Голос охранника срывается от паники. Его рука теперь сжимает пистолет, но он не вынимает его из кобуры. – Внизу чрезвычайная ситуация, возможна инфекция! Вам нужно соблюдать дистанцию!

Старик продолжает кашлять, шатаясь вперёд. – Я не... – Приступ кашля. Хрип. – Я плохо себя чувствую.

– Сэр! Немедленно отступите! – В голосе охранника слышен страх.

Словно его ноги подкашиваются, пожилой мужчина падает вперёд, обрушиваясь на молодого офицера. Они оба падают на пол, сплетаясь в клубок конечностей.

– Отстаньте! Сэр! – Голос охранника приглушён, полон паники.