– Только посмотри на него, – выдыхаю я. – Как будто он чувствует, что умрет.

Блэквелл направляется прямиком в спальню, с такой силой дергает дверь гардероба, что та оставляет вмятину в стене. Он швыряет на свою кровать размера «king–size» стильный черный чемодан.

– Он бежит, – тихо говорит Зандер у самого моего уха, его дыхание теплое на моей коже.

В ухе потрескивает связь.

– Начало через три, две, одну... – воркует голос Кэллоуэй.

На камере, направленной на художественную галерею здания, разворачивается малиновый взрыв. Что–то, похожее на галлоны краски цвета крови, разбрызгивается по бесценным полотнам и безупречно белым стенам.

Сигнализация пронзительно воет через систему безопасности здания, красные сигнальные огни мигают на наших мониторах.

– Боже, что ты сделал? – шиплю я в микрофон.

– Небольшую работу под названием «Место преступления номер пять», – отвечает Кэллоуэй, почти мурлыкая. – Красный цвет олицетворяет истекающий кровью труп капитализма, в то время как структура брызг отсылает к насильственному...

– Прибереги свою речь для открытия выставки, – обрывает его Торн. – Это привлекает достаточно внимания?

Словно вызванный заклинанием, звонит личный телефон Блэквелла. Он хватает трубку, и его лицо искажается.

– Что значит «вандализм»? Меня не ебет эта долбаная живопись! – кричит Блэквелл. – Кто проник в здание? Сколько их? У них есть оружие?

Он продолжает запихивать в чемодан одежду и документы, отдавая приказы. На другом мониторе видно, как охранники бегут к галерее с оружием наготове.

– Сэр, – голос доносится из телефона Блэквелла, достаточно громко, чтобы его услышать через мониторы. – У нас неизвестное количество проникших. По протоколу вам нужно пройти в вашу паническую комнату.

– Мне нужно еще пять минут, – отрезает Блэквелл, борясь с молнией чемодана. – И мы сможем уехать.

– Сэр, мы не можем гарантировать вашу безопасность, если...

Новый взрыв сотрясает здание – настолько близкий, что вибрация проходит через подошвы моих ботинок.

– Боже! – кричит Блэквелл.

Монитор, показывающий парадный вход пентхауса, превращается в хаос. Густой зеленый дым клубится в помещении, а причудливые механические устройства – похожие на заводные зубы с ножками – застучали по мраморному полу.

– Что ты, черт возьми, выпустил на волю, Лазло? – шепчет Зандер в рацию.

– Дымовые шашки медицинского класса, – бодро отвечает Лазло. – Нетоксичные, но крайне дезориентирующие. А маленькие штучки? Всего лишь несколько прототипов, над которыми я работал. Они запрограммированы на поиск тепла тела и издают ужасающие щелкающие звуки. Никакой реальной опасности, но абсолютно кошмарные. Я называю их «воплощением тревоги». Забавно.

– Сэр, вам нужно двигаться сейчас же! – Голос охранника звучит все выше.

На мониторе Блэквелл бросает чемодан и бросается в свой кабинет. Он захлопывает дверь, запирает ее и движется к скрытому входу в паническую комнату. К нам.

– Он идет, – шепчу я, зарываясь глубже в наше укрытие.

Рука Зандера находит мою в темноте и однократно сжимает. Его губы касаются моего уха: – Помни, следуй плану.

Панель управления у двери панической комнаты загорается, когда с другой стороны сканируют отпечаток пальца Блэквелла. Мое сердце стучит так сильно, что я уверена – оно нас выдаст.

Гидравлическая дверь с тихим шипением отъезжает в сторону.

Ричард Блэквелл – человек, разрушивший мою семью, приказавший убить моего информатора, десятилетиями уходивший от правосудия – входит в паническую комнату.

Вместе с нами.

Дверь плавно закрывается, запирая нас внутри с Блэквеллом. Его плечи обмякают от облегчения.

Все. Мы заперты.

Зандер вырывается из нашего укрытия. Пока Блэквелл осознает наше присутствие, Зандер уже налетает на него. Они с грохотом падают на пол, сплетаясь в клубок конечностей и испуганных возгласов. Телефон Блэквелла скользит по полу прямо ко мне.

– Что за… – Слова Блэквелла обрываются, когда кулак Зандера встречается с его виском.

Я выхватываю стяжки из кармана и бросаюсь к месту, где Блэквелл лежит оглушенный на полу, его дорогой костюм помят под тяжестью Зандера.

– Держи его руки, – Зандер дышит тяжело.

Блэквелл бьется в конвульсиях, когда до него доходит осознание.

– Кто вы, черт вас возьми? Вы хоть представляете, с кем имеете дело?

– Ставлю пятьсот на «Фразы, которые говорят перед смертью», Алекс, – бормочет Зандер, переворачивая Блэквелла на живот и заламывая ему руки за спину.

Я опускаюсь на колени рядом с ними, затягивая толстые пластиковые хомуты на запястьях Блэквелла с удовлетворяющим щелчком.

– Кресло, – киваю я в сторону эргономичного офисного кресла, закрепленного у главной консоли.

Вместе мы втаскиваем дергающуюся фигуру Блэквелла через всю комнату. Его итальянские кожаные туфли скребут по полу.

– Вы не можете этого сделать, – хрипит Блэквелл, с виска стекает кровь. – Повсюду камеры. Охрана…

– Охрана немного занята, – говорю я, помогая Зандеру усадить Блэквелла в кресло.

Мы фиксируем его торс дополнительными стяжками, затягивая их достаточно туго, чтобы он поморщился. Я привязываю его лодыжки к ножкам кресла, пока Зандер обходит сзади, проверяя нашу работу.

– У меня есть деньги, – Блэквелл переходит на заговорщический шепот. – Что бы они вам ни платили, я утрою.

Я отступаю, чтобы оценить результат. Ричард Блэквелл – медиамагнат, ипотечный тиран, убийца – привязан к собственному креслу в панической комнате. Волосы прилипли ко лбу, глаза мечутся между нами.

– Вы знаете, кто я? – он кричит.

– А вы знаете, кто я? – отвечаю я вопросом, срывая маску.

Уверенная усмешка Блэквелла не дрогнула.

– Нет? Тогда позвольте мне представиться. – Я делаю шаг ближе, вторгаюсь в его личное пространство, пока его дорогой парфюм и запах страха не заполняют мои ноздри. – Я – Окли Новак. Дочь детектива Шона Новака и доктора Кэтрин Новак.

На его лице мелькает узнавание – мгновенная реакция, прежде чем маска возвращается.

– Мой отец расследовал деятельность вашей организации. Он нашел доказательства, связывающие вас с торговлей людьми, отмыванием денег и тремя убийствами. – Я наклоняюсь так, что наши лица почти соприкасаются. – Вы не могли позволить ему продолжать, не так ли?

– Понятия не имею, о чем вы, – говорит Блэквелл, но в его голосе проскальзывает легкая дрожь.

– Вы подставили его, обвинив в коррупции. Сфабриковали доказательства, что он убил мою мать, а затем покончил с собой. – Мой голос остается ровным. – Шестнадцатилетняя девочка вернулась домой и обнаружила тела своих родителей и историю, которая разрушила не только их жизни, но и их наследие.

Глаза Блэквелла метнулись к двери, затем к мониторам безопасности.

– Никто не придет, – говорю я. – Точно так же, как никто не пришел, когда Мартин Ривз звал на помощь. Или, когда те три девушки пропали с вашей стройки в Бэйсайд.

– Вы сумасшедшая, – заикается Блэквелл, пытаясь изобразить возмущение, которое звучит как неприкрытый страх.

– Я потратила двенадцать лет, отслеживая каждое ваше движение. Я знаю про офшорные счета. Про судей, которых вы подкупили. Про свидетелей, которые таинственным образом изменили свои показания или исчезли.

Зандер делает шаг вперед, в его руке поблескивает нож. Без единого слова он прижимает лезвие к груди Блэквелла, проводя им по дорогой ткани его рубашки. Материал расходится, обнажая бледную кожу. Кровь проступает ровной линией, пока Зандер вырезает на коже Блэквелла четкий крест – «X».

Блэквелл кричит – глухо, отчаянно – но паническая комната поглощает звук. Ни эха, ни отзвука. Только мы трое в этой звуконепроницаемой коробке.

Я смотрю на кровавую метку на его груди, на яркую красную линию на его коже, и что–то первобытное шевелится во мне. Я забираю нож у Зандера. Наши пальцы соприкасаются, и электрическая искра пробегает по моей руке.