Я с притворной театральностью бросаю коробку на край трейлера и кладу руку на сердце.

— Леннокс Хоторон извиняется? Дожить бы до такого дня.

Он тут же использует момент, хватает коробку, будто только что одержал победу, но я тут же хватаюсь за другой край и тяну на себя.

— Серьёзно, Леннокс. Иди лучше на свою кухню и наведи порядок.

— На моей кухне уже порядок. У меня очень эффективный персонал.

Я закатываю глаза и дёргаю коробку сильнее, но он не отпускает. Клянусь, я буду бороться с ним хоть весь день, лишь бы не дать ему дотянуться до моего белья.

— У них там, надеюсь, хорошо поставлен процесс уборки после коз? Это часть обучения у вас тут, в глубинке?

Его глаза прищуриваются.

— Советовал бы сначала попробовать еду, а уже потом критиковать ресторан, Тэйтум. Иначе выглядишь просто… завистливой.

— Ха! Завистливой. Отлично сказано. — И больно попал в точку.

— Просто дай мне понести коробку, — говорит он тем самым мягким голосом, от которого у меня всё внутри сворачивается.

— Всё нормально. Я справлюсь. — Я киваю в сторону другой коробки. — Та, вон там, тяжелее. Её и неси.

На лице Леннокса появляется выражение понимания — он, кажется, догадался, что я тяну время. Он склоняет голову набок, слегка поворачивает коробку, чтобы прочитать перевёрнутую надпись сбоку.

И, конечно, ухмыляется.

— Боишься, что я увижу твои бабушкины трусы, Тэйтум?

Я фыркаю.

— А тебе, небось, не терпится узнать, какие трусы я ношу?

Я резко дёргаю коробку к себе — и, конечно, из-за этого крышка срывается, и (вы уже догадываетесь, к чему всё идёт?) моё бельё разлетается во все стороны.

Я стою и тупо смотрю на всё это секунд пять, прежде чем соображаю, что надо двигаться. Но и Леннокс не двигается.

Что, возможно, объяснимо. У него на плече — кружевной чёрный стринг.

И, о господи, это что, мой бюстгальтер, свисающий с куста азалии рядом с грузовиком?

Этого. Не. Может. Быть.

Погони за козами было мало? Вселенная решила добить меня, разбрасывая моё бельё на всеобщее обозрение?

Леннокс прочищает горло, вырывая меня из ступора, и я бросаюсь собирать всё, что можно. Срываю стринги с его плеча, хватаю бюстгальтер с куста и принимаюсь собирать всё остальное с земли.

Боже мой. Они везде. Как маленькие кружевные флажки позора.

Слушайте, мне приходится носить одно и то же каждый божий день. И пусть это мелочь, но красивое бельё — один из немногих способов чувствовать себя привлекательной, когда рабочая форма такая унылая. Я ношу его для себя. Но, честно говоря, меня не может не радовать тот факт, что нижнее бельё, которое увидел Леннокс, — это точно не бабушкины панталоны.

Он держит крышку коробки, пока я возвращаюсь с последней охапкой белья.

— Нравится, что видишь? — с вызывающей улыбкой спрашиваю я, закрывая коробку и забирая её из его рук. На этот раз он отпускает её легко, и я направляюсь к лестнице.

— Осторожней, Тэйтум, — говорит он, поднимаясь следом с тяжёлой коробкой в руках. — А то звучишь слишком флиртующе.

— Это я флиртую? Это ты — тот, кто...

Но на пороге перед нами появляется Перри, и слова застревают у меня в горле.

Я бросаю взгляд на Леннокса. Во время собеседования Оливия объяснила мне структуру управления фермой — она будет моим непосредственным руководителем. Но Перри — финансовый директор, её правая рука. Впечатлить его так же важно, как и её.

А я тут препираюсь с его братом, как школьница с давней обидой и отсутствием самоконтроля. И теперь мы, на минуточку, обсуждаем моё бельё?

— Всё в порядке? — спрашивает Перри, его взгляд скользит от меня к Ленноксу.

— Отлично! — выпаливаю я слишком громко. — Мы просто, эм... обсуждали кулинарные книги. Я их коллекционирую.

Леннокс усмехается, проходя мимо и поднимаясь по лестнице.

— Самые сексуальные кулинарные книги, что я когда-либо видел, — бормочет он себе под нос.

— Серьёзно, Леннокс? — говорю я ему вслед.

Поворачиваюсь и вижу, как Перри внимательно на меня смотрит. Он это слышал? Мне нужно как-то объясниться?

— Перри, я… Леннокс просто сказал… а я…

Перри поднимает руки, прерывая меня.

— Нет-нет, не говори ничего. Сегодня я не начальник. Просто парень, который помогает разгружать коробки. — Он делает паузу, прежде чем двинуться к грузовику. — К тому же я знаю, какой Леннокс. Забавно видеть, как он сталкивается с кем-то, кто умеет ему давать отпор.

— Это ещё что должно значить?! — доносится с лестницы голос Леннокса. — Что значит, какой я?

Перри бросает на меня многозначительный взгляд — мол, вот, сам только что подтвердил мои слова, — и идёт за очередной коробкой.

Одна только мысль о том, чтобы «давать отпор Ленноксу», вызывает у меня новый прилив жара в щеках. Я торопливо поднимаюсь по лестнице, молясь, чтобы румянец успел сойти, прежде чем мне придётся снова обернуться и встретиться взглядом хоть с кем-то из братьев Хоторон.

Я не понимаю, что со мной происходит. Я же профессионал. Я приехала сюда работать.

Прошло меньше пяти часов с момента, как я приехала на ферму, а Леннокс уже настолько сбил меня с толку, что это замечают даже окружающие — включая моего босса. И пусть Перри только что дал понять, что не держит зла, — это точно не то первое впечатление, которое я хотела произвести.

Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы игнорировать дразнящие взгляды Леннокса, пока мы вместе затаскиваем вещи наверх. Через двадцать минут после того, как мы начали, прицеп пуст, а гостиная моей квартиры представляет собой море из коробок. Дел ещё много, но самая тяжёлая часть позади — в одиночку я бы возилась втрое дольше.

Броуди предлагает сам отвезти прицеп обратно в прокатный пункт на выезде из города — говорит, знает парня за стойкой, и тому всё равно, кто именно вернёт его. Это больше доброты, чем я ожидала, но у меня уже складывается впечатление, что для Хоторонов это норма.

Я наблюдаю, как трое братьев отцепляют прицеп от моего внедорожника и цепляют его к пикапу Броуди. Они двигаются вместе, будто одно целое — видно, что не в первый раз работают в паре. Не обязательно именно с прицепами. Просто очевидно, что они привыкли действовать слаженно. Что логично — они ведь выросли на ферме, наверное, и за заборами следили, и на тракторах гоняли, и за козами ухаживали.

Мелькает в голове образ Леннокса — не в поварском кителе, а в старых джинсах и выцветшей футболке, с запылённым лицом и каплями пота на шее после дня на солнце. Я сглатываю — во рту пересохло, а по лбу проступает испарина. Я с досадой вытираю её ладонью.

— Ладно, — говорит Перри, хлопнув в ладони, возвращая меня в реальность. — Если что-то случится, у тебя есть номер Оливии. А Леннокс почти всегда где-то рядом с рестораном. Уверен, он будет рад помочь, если что-то понадобится, — он бросает на брата выразительный взгляд. — Правда, Леннокс?

— Прям весь сияю от счастья, — бурчит Леннокс с такой густой иронией в голосе, что хочется швырнуть в него ещё одну коробку. — Просто до небес доволен.

Я хмурюсь. Леннокс слишком уж наслаждается тем, как сильно он меня раздражает.

Перри смотрит на меня, потом на Леннокса, потом снова на меня.

— Ну, ясно. — Его голос звучит с таким непониманием и весёлой растерянностью, как будто он вообще не может понять, что между нами происходит.

Что ж, добро пожаловать в клуб, Перри. Я и сама не понимаю.

И всё же… несмотря на то, что заявку на эту работу я отправила поздно ночью, под действием вина и эмоций, не буду врать — тот факт, что Леннокс был здесь, тоже сыграл свою роль. Я только что страшно поругалась с отцом, и мысль о том, чтобы уехать на другой конец страны, показалась настоящим облегчением.

Но, пожалуй, я просто устала. Устала от того, что вся моя жизнь была… не знаю. Фальшивой? По сценарию? Будто я просто реквизит, который отец передвигает по своему усмотрению.

Когда мы учились в кулинарке, Леннокс был единственным человеком, которому, казалось, было наплевать на то, что мой отец — знаменитость. Он никогда не боялся говорить правду, и сейчас я нуждаюсь в этой самой правде, как в воде посреди пустыни без фляги.