Он был таким же привлекательным и тогда. И, надо признать, обаятельным, до раздражения умным и, очевидно, активно интересующимся свиданиями — вокруг него всегда крутились девушки. Он никогда не был один.
Но довольно быстро стало ясно, что смотрит он на меня совсем не так, как на этих девушек. Я могла бы быть роботом с руками-скалками и пальцами-лопатками — и всё равно это не изменило бы ничего. Он просто не замечал меня как женщину.
Сейчас, оглядываясь назад, думаю, именно это и подливало масла в огонь — его равнодушие подогревало во мне злость и упрямство, заставляло ещё яростнее хотеть его обойти.
А потом, сегодня днём, на секунду, когда я влетела в его кухню и врезалась в него, наши взгляды встретились, и что-то вспыхнуло. Что-то горячее, пульсирующее, растекающееся по моим венам, будто неведомая сила.
Теперь эта мысль кажется нелепой. Особенно после того, как в ушах звенит его фраза:
«Просто держись подальше от моей кухни, шеф. А я буду держаться подальше от твоей.»
Я и Леннокс?
Ха. Отличная шутка, Тэйтум. Просто блестящая.
На лестнице раздаются шаги, и на этот раз это Леннокс. Рукава кителя закатаны, предплечья напряжены от тяжести — он тащит огромную коробку. Она больше тех, что несли его братья, и на боку жирным маркером выведено: КНИГИ.
Я сразу понимаю, что он выбрал именно эту коробку нарочно.
Чтобы показать, что может. Чтобы дать понять: если бы это было соревнование, я бы сама с такой коробкой не справилась.
А эта его самодовольная ухмылка… Я помню её. Вижу её перед собой каждый раз, когда он набирал баллов больше меня или получал высшую похвалу на практике. Это тот самый взгляд: «Ты мне не ровня, Тэйтум Эллиотт.»
Я рефлекторно стискиваю челюсти. Значит, вот как он собирается играть.
Когда я соглашалась на эту работу, я надеялась, что мы сможем оставить прошлое в прошлом. Надеялась, что сможем вести себя как профессионалы. Даже, возможно, посмеяться над тем, какими глупыми и соревновательными мы были тогда.
В те времена, если бы мне предложили выбор — быть второй после Леннокса или десятой перед ним одиннадцатым, — я бы без раздумий выбрала десятое место. Потому что главное было не победа. Главное было обойти его.
Но сейчас я не могу себе позволить такие игры. Я ушла из жизни, которую строила годами — со всеми связями, всеми возможностями. Да, я не сожгла за собой мосты, но и возвращаться, поджав хвост, не собираюсь. А ведь именно на это рассчитывает мой отец.
Хочешь не хочешь, а мне нужно, чтобы эта работа сработала. Хоть на время.
Если Леннокс всё ещё хочет войны, мне придётся просто… реагировать по-другому.
Потому что я теперь другая. Более зрелая. Более осознанная.
Я почти сама себя в этом убеждаю, пока Леннокс с видом победителя не опускает коробку на пол, будто она набита перышками, а не книгами. И снова — этот взгляд. Уголки губ поднимаются в ленивой, дразнящей усмешке.
И именно в этот момент мой рот снова выдаёт нечто глупое.
— То есть мне нельзя в твою кухню, а ты, значит, спокойно вваливаешься в мою квартиру без приглашения?
Понятия не имею, откуда это вырвалось. Видимо, старые привычки живучи.
Леннокс приподнимает бровь.
— Так же, как твой пёс ввалился в мою кухню без приглашения?
Я фыркаю.
— А что ты хочешь? Может, ты просто воспринимаешь концепцию «от фермы к столу» чересчур буквально, Леннокс.
Он ухмыляется и скрещивает руки на груди.
— Может, дело в том, что у нас тут всё по-другому… тут, в провинции.
Последняя фраза сказана с намеренным акцентом, и я сразу вспоминаю, сколько раз в прошлом отпускала колкости про то, откуда он родом.
«У нас, в городе», — говорила я, напыщенно, снисходительно. Будто у меня было так уж много опыта.
И всё же ирония в том, что даже при всём моём опыте, даже с моими возможностями после выпуска — именно у Леннокса та карьера, которой я завидую.
Я видела пресс-релизы про его ресторан. Я перерыла весь интернет, когда согласилась на эту работу. Перечитала его меню раз двенадцать.
Но я не была готова увидеть всё это вживую.
До того как Тоби превратился в демона и разнёс кухню Леннокса, я стояла у бара с открытым ртом. Hawthorne — идеален. Стены из дикого камня, элегантность без пафоса в зале. И, судя по отзывам на OpenTable, дело не только в атмосфере.
Я качаю головой, злясь на себя за то, что до сих пор злюсь на его успех. Давно пора бы это отпустить. Я думала, что уже отпустила.
И всё же... в этом есть что-то захватывающее. Адреналин стучит в висках — всё как в те времена, когда мы пикировались в школе.
Я делаю шаг к нему.
— Хочешь сказать, коза на кухне — это тут обычное дело?
Он тоже делает шаг. Теперь нас разделяют всего пару сантиметров.
— Хочу сказать, что с Пенелопой всё было в порядке... пока не появился твой пёс.
Я фыркаю от смеха.
— У козы есть имя? Всё становится только лучше и лучше. И как, скажи на милость, я должна была к этому подготовиться? «Минутку, Оливия, мне лучше взять поводок для моего обычно идеально воспитанного пса, на случай если в салатной зоне Леннокса вдруг будет прохлаждаться крупное рогатое животное».
Челюсть Леннокса напрягается, в глазах вспыхивает огонь. Он делает ещё шаг ближе, и теперь его скрещённые на груди руки находятся так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Он гораздо выше меня, и чтобы продолжать смотреть ему в глаза, мне приходится задирать голову — в этом, конечно, весь смысл того, что он подошёл так близко.
— Могла бы оставить собаку на улице, — произносит он, его глубокий голос льётся, как тягучая карамель с деревянной ложки.
Я закатываю глаза.
— Но я-то живу внутри. А значит, и он тоже. Как, по-твоему, мне его в квартиру затащить?
Броуди прочищает горло и делает шаг вперёд, в глазах пляшет смех.
— Нам, может, выйти? Дать вам немного уединения… для чего бы это ни было?
Леннокс переводит взгляд на братьев, и напряжение, нараставшее между нами, резко лопается. Он отступает на добрый шаг назад, выражение лица становится закрытым, осторожным.
— Мы с радостью продолжим таскать коробки, если вам нужно… догнать упущенное, — говорит Перри, в его словах сквозит двойной смысл, а ухмылка на лице ясно показывает, что он считает наше с Ленноксом препирательство чем-то вроде флирта.
Что совершенно не так. Верно?
Лицо вспыхивает, и я прижимаю ладони к щекам, чтобы их остудить.
Что это только что было? И что всё ещё происходит?
— Нам всем стоит взять ещё коробки, — выпаливаю я чересчур бодро. — Прямо сейчас. Я первая.
Я выскакиваю за дверь, даже не оглядываясь, идут ли братья Хоторон за мной.
На полпути вниз по лестнице слышу, как они шушукаются за спиной, шаги такие же громкие, как и шёпот.
Я далеко, но всё же улавливаю, как Леннокс шипит кому-то из них.
— Прекратите. Даже не думайте об этом.
Я не знаю точно, о чём они говорят, но сам факт, что, возможно, обо мне — переворачивает у меня внутри всё вверх дном.
Когда мы доходим до трейлера, я отхожу в сторону, пока Перри и Броуди поднимают единственный предмет мебели, который я привезла — своё любимое, массивное кресло для чтения. Квартира уже меблирована, но Оливия заверила, что под окном в гостиной будет место. Теперь, увидев квартиру, я понимаю, что будет тесновато, но всё равно рада, что привезла его.
Когда братья отходят, Леннокс подходит ближе и тянется за ближайшей коробкой. Но мои руки уже на ней, так что я притягиваю её к себе.
— Я понесу, — говорит он и пытается выдернуть коробку из моих рук.
Коробка эта, между прочим, вовсе не тяжёлая. Потому что в ней моё нижнее бельё и подушка с Гарри Стайлсом, которую сестра подарила мне в шутку.
Спасибо, Леннокс Хоторон, но нет. Эту коробку я понесу сама.
Я прижимаю её к груди.
— У тебя нет дел поважнее?
Он цокает языком.
— Ой, ну ты и чувствительная. Знаешь, я вообще-то согласился помочь братьям с разгрузкой, потому что подумал — вдруг представится хороший момент, чтобы извиниться. Но теперь? Передумал.
