Ну вот теперь точно хочу знать.

— То есть настолько плохо, да?

Мимо нас проходит одна из его мойщиц посуды — девочка лет восемнадцати. Она бросает на меня взгляд с расширенными глазами, как будто хочет что-то сказать. Я хмурюсь. Она действительно хочет что-то сказать?

Леннокс замечает мой взгляд, встречается с ней глазами, и она тут же отворачивается. Но потом резко разворачивается обратно, будто не может сдержаться:

— Гриффин про вас что-то сказал! — выпаливает она. Потом тут же прикрывает рот рукой, будто не верит, что это произнесла. Опускает ладонь, и на лице — сияющая невинная улыбка: — Он защищал вашу честь, — мечтательно говорит она, кивая на Леннокса. Всё это звучит так, будто мы оказались в сцене из романа Джейн Остин. Он защищал мою честь? Ну что ж... да, пожалуйста. И спасибо.

— Спасибо, Пейдж, — говорит Леннокс. — Правда.

— Простите, — шепчет она и быстро уходит.

Он смотрит на меня, выражение почти смущённое.

— Прости за это.

— За то, что едва не врезал парню, который что-то грубое про меня сказал?

— За то, что ты вообще узнала, что это произошло.

Мне приятно, что он хотел меня защитить. А вот снижает ли это моё мнение о нём — то, что он чуть не сорвался?

Ни капельки.

К тому же, что особенно важно: звёздный шеф Леннокс Хоторн знает имя обычной девочки-посудомойки.

И каждый раз, когда я думаю, что больше в него влюбиться уже невозможно — я узнаю о нём что-то новое. И сердце снова чуть-чуть... расширяется.

— Послушай, — говорю я, подходя ближе к Ленноксу. — Я не думаю, что тебе нужно нанимать кого-то на замену Гриффину. Уиллоу отлично справляется, и ей не терпится учиться. Обучи её. И продолжай учить дальше. Сделай так, чтобы на каждой станции было по два, а лучше три человека. Тогда, когда кто-то не выйдет на смену, у тебя будет подстраховка. И подстраховка подстраховки. Если у тебя есть тот, кто хочет учиться — учи его.

Он качает головой.

— Но я же не могу платить всем, как если бы они были шеф-де-парти.

— И не нужно. Я не говорю, что нужно обучать всех, вплоть до мойщиков посуды. Но ты и Зак берёте на себя слишком много. Если у тебя будет ещё два-три человека, которые смогут подменить повара на станции, когда тот не выйдет, Заку не придётся их заменять. Он сможет заниматься раздачей, а ты — хоть немного дышать и сосредоточиться на стратегических задачах.

Он кивает.

— Звучит неплохо, если честно. — Он упирает руки в бока. — То есть по три человека на каждую станцию?

Я киваю.

— Так мы и делали в Le Vin. Учитывая, что они не все будут работать одновременно, это ещё и разгрузит график. Меньше перегрузок — меньше выгорания.

Он, наконец, улыбается, и у меня сердце уходит в пятки.

— Умно, Эллиот. Очень даже умно. — Он не отводит взгляда, между нами искрит воздух, и его глаза опускаются к моим губам.

И вот мы снова здесь — это напряжение почти можно потрогать руками.

— Шеф, можно ваше мнение? — зовёт Зак с другого конца кухни.

Леннокс оборачивается и тяжело выдыхает, потом снова смотрит на меня.

— Иди, работай, — говорю я, хоть и с болью в голосе. — Я могу тебе потом написать.

Он качает головой, в его взгляде вспыхивает огонь.

— Нет. Не уходи. Я сейчас.

Ну что ж. Мне даже нравится, когда Леннокс становится немного командным.

Я наблюдаю, как он разговаривает с Заком, смотрит на расставленные на столе тарелки. Кивает, хлопает Зака по плечу, а потом идёт ко мне с такой решимостью, будто всё уже решил. Он не останавливается, когда доходит до меня — просто хватает меня за руку и ведёт через кухню, потом по коридору к задней двери.

Сначала я думаю, что он выведет меня на улицу, но он вдруг сворачивает в небольшой закуток, где на полке стоят стаканчики на вынос, пластиковые приборы и коробки для ланчей. В углу — старая морозильная камера, которой, кажется, никто не пользовался уже лет сто.

Двери у этого помещения нет — теоретически, кто угодно может пройти мимо. Но сейчас, когда моя кухня уже закрыта, это, пожалуй, самое уединённое место, что у нас было за весь день.

Леннокс останавливается, руки у него снова на бёдрах.

— Я знаю, мы собирались поужинать на следующей неделе, — наконец говорит он.

Я киваю.

— Я с нетерпением жду.

— Я тоже, — говорит он. — Я думал, что смогу подождать. Что мы поужинаем, поговорим... и тогда… — Он осекается, делает шаг ко мне, в глазах вспыхивает жажда, но он тут же отступает, словно борется с собой. — Я не думаю, что смогу ждать, Тэйтум, — говорит он низко. — Я точно знаю, что чувствую. А ты… ты это тоже чувствуешь?

Я киваю, едва сдерживаясь.

— Хорошо, — говорит он. — Значит, мы поняли друг друга?

Я облизываю губы, сердце грохочет в груди.

— Да, шеф.

И он тут же притягивает меня к себе, его сильные руки обхватывают мою спину, а губы прижимаются к моим. Поцелуй — сплошной вихрь, мы хватаем друг друга, как будто не можем насытиться. Я будто тону в нём. Хотя, если подумать, я действительно не могу быть ближе — он высокий, я низкая, и это ощутимая преграда.

Но Леннокс легко поднимает меня и сажает на морозильник, встаёт между моими ногами. О да. Так гораздо лучше.

Я запрокидываю голову, углубляя поцелуй, и в ответ слышу низкий стон Леннокса — от него по телу проносится новая волна желания. Я обвиваю его шею рукой, тяну его ближе. Эти чёртовы толстенные кители — они мешают. Я хочу почувствовать его кожу, провести руками по его рукам, ощутить, как под ладонью бьётся его сердце.

Наконец он отрывается от моих губ, опуская голову мне на плечо, руки по обе стороны от моей талии. Он тяжело дышит, и мы замираем, дышим в унисон.

Он поднимает голову, встречается со мной взглядом.

— От тебя пахнет прованскими травами, — говорит он и целует меня возле уха.

— Я мариновала курицу в пахте, — отвечаю я тихо, еле дыша. Говорить о курице в такой момент — это, конечно, абсурд, но он сам начал. — Травы придают ей вкус.

Он усмехается, продолжая целовать мою челюсть.

— Уверен.

— То, что ты сейчас делаешь, — говорю я хрипло, — абсолютно нечестно. — Но при этом я выгибаю шею, открывая ему кожу. — Но, пожалуйста, не останавливайся, — шепчу.

Он явно не собирается останавливаться. Его губы скользят по моей шее, потом он снова целует меня в губы. На этот раз поцелуй мягче, спокойнее. Огонь внутри превращается не в бушующее пламя, а в тихий, уютный жар камина.

Если бы в первую неделю моей работы на ферме кто-нибудь спросил, могу ли я представить себе вот это с Ленноксом Хоторном, то я бы рассмеялась до слёз.

А теперь вот я здесь. Мы здесь. И всё это кажется самым естественным на свете.

Я провожу рукой по его бороде, касаясь его лица, когда он отстраняется.

— Неплохой первый поцелуй, — говорю я.

Леннокс улыбается, и я опускаю руки.

— Технически, это был не первый, — говорит он.

Я хмурюсь.

— В смысле — «технически»?

— Первый был у Броуди с Кейт, — говорит он с лукавым прищуром. — Но мы можем не считать. Всё равно ты тогда спала.

— Ты что, поцеловал меня, пока я спала?! — ахаю я.

— Ни в коем случае, — отвечает он с такой уверенностью, что я сразу верю. — За кого ты меня принимаешь? Но когда ты заснула, я сдвинул тебя поудобнее, и ты поцеловала меня.

— Не может быть.

Он смеётся.

— А вот и может. Потянула меня за рубашку и приложилась прямо в губы. — Он наклоняется ближе. — Будто тебе этого хотелось.

— Не хотелось! — вспыхиваю я, прикрывая лицо руками. Щёки уже горят.

Леннокс довольно улыбается.

— Тэйтум, ты краснеешь.

— Серьёзно, Леннокс? — Я закрываю ладонями ещё и глаза. — Так нельзя. Нельзя говорить об этом.

— А что мне делать? — спрашивает он с озорной ноткой в голосе.

— Делать вид, что не заметил. Ну, можешь внутри радоваться, если хочешь. Но не заставляй меня сидеть и умирать от стыда, потому что теперь я знаю, что ты знаешь, как сильно ты… — я замолкаю, — действуешь на меня.