— Так... Ты не помнишь, ничего странного не происходило прошлой ночью? Ничего... необычного?

Я прищуриваюсь.

— А должна? Почему? Что случилось?

Он усмехается.

— А давай начнём с того, что ты помнишь?

— О, нет... — Меня охватывает лёгкая паника. — Леннокс, я говорила во сне? Скажи, что я не ляпнула ничего глупого. — Я прижимаю ладони к щекам, чувствуя, как они горят. — Раньше у меня это было постоянно. Соседки по колледжу до сих пор смеются над некоторыми фразами.

Я вижу, как у Леннокса дёргаются уголки губ, но он не сдаётся, просто продолжает смотреть на меня своими тёмно-зелёными глазами. И только потом, наконец, улыбается — широко, тепло, обезоруживающе.

— Немного говорила.

Я застонала.

— Это было ужасно? Скажи, что не ужасно.

Он разворачивается к шкафу, достаёт пару кружек и ставит их на стол рядом с кофеваркой, которая уже весело бурлит.

— Зависит от того, кого ты спрашиваешь. — Он пожимает плечами, играючи. — Но мне, если честно, понравилось.

Я зажмуриваюсь, пряча лицо в ладонях.

— Просто скажи. Повтори. Я вообще смогу после этого смотреть тебе в глаза?

Он молчит секунду, потом я чувствую, как он подходит ближе. Его ладони мягко обхватывают мои запястья, отнимают руки от лица. Он вкладывает в них тёплую кружку с только что налитым кофе.

— Не накручивай себя. Ты всего лишь произнесла моё имя.

По моему телу прокатывается волна облегчения.

— О. Ну... тогда это не так уж плохо.

— Хотя, если честно, звучало так, будто ты пытаешься меня соблазнить. Голос такой... томный, с придыханием... — Он открывает холодильник, достаёт сливки и протягивает мне.

Я шлёпаю его по руке, ставлю кружку на стол и забираю сливки.

— Я не звучала так, будто пытаюсь тебя соблазнить.

Он улыбается.

— Ну... чуть-чуть — да.

Где-то на краю сознания что-то шевелится и вот в памяти всплывает поцелуй из моего сна. Я ж отчётливо помню, как ощущались его губы на моих. Неужели... я и правда пыталась его соблазнить?

Но я же спала! Не могло быть всё так плохо.

Хотя Леннокс явно слишком наслаждается происходящим.

— Думаю, ты просто перепутал раздражение с интересом, — говорю я и добавляю в кофе немного сливок. Потом снова поворачиваюсь к нему лицом. — Наверняка мне снилось, как ты дразнишь меня сухим печеньем или дорогим сыром.

— Сухим печеньем? — фыркает он. — Не знаю, где ты вообще нашла бы у меня такое. — Он делает шаг ко мне. — И вообще, я знаю, как ты звучишь, когда злишься. Это было совсем не то. — Ещё шаг. — Это было... мягче.

Он протягивает руку, зацепляется пальцем за мой мизинец и тянет меня к себе. Я поддаюсь, дыхание перехватывает, когда вторая его рука обвивает меня за талию, прижимая к себе.

— Ты звучала так, будто хотела меня.

На улице за стеклом Тоби вдруг лает — мы оба вздрагиваем. Я резко отступаю назад, прижимая руку к груди, и смотрю на Тоби, который уставился на нас через стекло, как самый преданный сторожевой пёс на свете.

Через пару секунд с лестницы спускаются Броуди с Кейт, и Леннокс уже стоит у плиты, готовит завтрак на всех. А я сижу, жую блинчики и параллельно перевариваю, пожалуй, самый насыщенный эмоционально момент в своей жизни.

Ты звучала так, будто хотела меня.

Ну... представить это несложно. Потому что я действительно хочу.

Я совсем не подумала о минусах внезапных выходных.

Теперь, когда снег почти растаял и всё снова работает, мне приходится догонять всё упущенное и это совсем не весело.

Свадьба, запланированная на следующий день после метели, сдвинулась всего на сутки. Прекрасно для жениха с невестой, но для меня это значит, что в один вечер мне придётся провести и свадебный ужин, и ужин для корпоративного выездного ретрита. Оба мероприятия изначально планировались в обеденном зале фермерского дома, но Леннокс согласился пустить корпоративную группу в уголок своего зала на один приём, оставив фермерский дом свободным для свадьбы. Всё бы хорошо, но теперь мне нужно как-то распределить персонал — одни должны быть наверху на свадьбе, а другие здесь, обслуживать тридцать корпоративных юристов, приехавших на недельный «восстанавливающий» отдых в горах.

Оливия привлекла дополнительных официантов, Леннокс предложил одолжить пару своих поваров, так что по идее всё должно пройти гладко.

Но ситуация всё равно далека от идеала, особенно учитывая дыру в потолке моего офиса размером с дерево. Каждый раз, когда мы выносим еду через заднюю дверь в фургон, чтобы отвезти на ферму, мы проходим через стройку. А это совсем не помогает моим и без того расшатанным нервам.

А тем временем, стоит мне только увидеть Леннокса, как хочется всё забыть — и работу, и стройку — и просто броситься к нему в объятия. Потому что после того момента между нами, что ещё я могу сделать?

Я не могу перестать думать о том, как он смотрел на меня, как зацепил мизинцем мой палец, как горел его взгляд. Он хотел меня поцеловать. Я в этом уверена. И если бы нас не прервали — сначала Тоби, потом Броуди с Кейт — я почти уверена, он бы это сделал.

Так что теперь между нами висит поцелуй, которого не случилось, и абсолютно нет времени, чтобы этот поцелуй случился. Мы оба об этом думаем. Я вижу это каждый раз, когда наши взгляды пересекаются посреди шумной кухни, когда наши пальцы касаются и задерживаются чуть дольше, чем того требует ситуация.

Когда я заканчиваю работу, уже немного за десять, но кухня у Леннокса всё ещё кипит. С одной стороны, мне не нравится, что он до сих пор на ногах. С другой — если его повара ещё готовят, я бы отдала многое за кусок свиной вырезки с яблочным бренди прямо сейчас.

Леннокс замечает меня, машет Заку, чтобы тот занял его место на раздаче, и идёт ко мне. Я вижу усталость, залегшую в морщинах у глаз, и передумываю просить его хоть о чём-то. Наоборот — хочется отправить его домой спать.

— Вы поздно сегодня, — замечаю я.

— Осталась последняя партия. — Он кивает в сторону кухни. — Вся семья приехала на похороны, пришли все вместе. Их человек двадцать.

— Хочешь, помогу?

— Нет, с этим мы уже справились. Но можно я спрошу тебя кое о чём другом?

У меня урчит в животе.

— А моё мнение можно обменять на свиную вырезку с яблочным бренди?

Он улыбается.

— Посмотрим, что можно сделать. — Потом поворачивается к кухне, пока Зак выкрикивает заказ.

— Две вырезки, один лосось, два филе — одно с кровью, одно средней прожарки — и четыре «южные курицы».

Кухня в ответ повторяет заказ, Леннокс кивает и снова смотрит на меня.

— Ну всё, теперь можешь спрашивать. Что у тебя?

Он быстро рассказывает мне, как называет это, «проблему с персоналом». Но по мне — это не проблема с кадрами, а проблема с обучением. Самое трудное в управлении кухней — когда кто-то не выходит, а остальные вынуждены работать за двоих. Если среди оставшихся нет людей, которые умеют делать всё необходимое, давление на тех, кто умеет, становится непомерным. А это вызывает сбои, которые в итоге ощущает и зал.

Судя по всему, у Леннокса достаточно поваров. Просто не хватает тех, кто умеет работать больше, чем на одной станции. Идеально, если каждый пост дублируется хотя бы двумя людьми, которые могут приготовить любое блюдо из меню.

— То есть, если нанять кого-то на замену Гриффину — это, конечно, поможет, — говорит он, пряча руки в карманы, — но, кажется, этого всё равно будет мало.

— Я слышала, что произошло с Гриффином, — говорю я, вспоминая, как случайно подслушала разговор официантов. И хоть я так и не узнала, что именно сказал Гриффин, от чего Леннокс едва не врезал ему — сама мысль, что он едва не врезал, показалась мне чертовски сексуальной.

— Не напоминай, — кривится он. — Не лучший момент в моей жизни.

— А что он сказал? — спрашиваю, прежде чем успеваю подумать.

Челюсть Леннокса напрягается.

— Не бери в голову.