Он указал на экран.

— Наши системы ПРО, как и ваши, сбили большую часть заряда, — продолжил он. — Но там, где не успели… вы видели кадры. Мы не будем сейчас соревноваться в масштабе кладбищ. Это бессмысленно. Мы констатируем: Россия применила ядерное оружие на нашей территории и должна понести за это последствия.

— И вы, — тихо вставил российский министр иностранных дел. — И вы тоже.

— Мы готовы обсуждать симметричную ответственность, — с ледяной вежливостью ответил премьер. — Но на сегодняшнем этапе альянс не считает возможным переход к мирным договорённостям, пока Россия не возместит ущерб, нанесённый нашему населению, и не согласится на демилитаризацию ряда своих регионов.

В зале кто-то хмыкнул. Кто-то тихо выругался себе под нос.

— Демилитаризацию… — повторил российский министр обороны. — После того, как по нашей территории прошли ядерные заряды. Вы серьёзно?

— Более чем, — отрезал премьер. — Либо вы идёте на это, либо…

Он выдержал паузу. В эту секунду весь зал как будто втянул воздух.

— …либо мы вынуждены будем воспользоваться другими средствами, которыми располагаем, чтобы принудить вас к миру.

— Вы говорите о чём-то конкретном? — негромко спросил представитель Китая, впервые за заседание подняв глаза от своих записей.

Премьер даже, кажется, обрадовался вопросу. Слова он повторял не впервые — их уже отрабатывали в закрытых штабах, с советниками, специалистами по информационному воздействию.

— Давайте будем честны, — сказал он. — Эпоха, когда ядерное оружие было единственным абсолютным аргументом, заканчивается. Вы все это знаете. Россия знает особенно хорошо — у вас же сейчас целые районы, где дозиметры пищат так, что спасателям приходится выключать звук.

Он развернул папку, положил на стол несколько листов.

На экранах позади за его спиной вспыхнули уже другие графики: не карты ударов, а диаграммы, какие-то схемы, таблицы с датами, названиями лабораторий, значками международных конвенций.

— Наши страны, — продолжил он уже более сухим, деловым тоном, — в течение десятилетий занимались исследованиями в области химической и биологической защиты. Мы разрабатывали вакцины, антидоты, средства обнаружения, системы реагирования. У нас накоплены уникальные знания о том, как распространяются определённые агенты, как ведут себя в городской среде, как быстро пересекают границы.

Он поднял глаза.

— И да, — спокойно сказал он, — у нас есть возможность использовать эти знания в наступательных целях.

В зале кто-то резко отодвинул стул. Кто-то закашлялся так, будто подавился воздухом.

— Это что, признание в разработке биологического оружия? — ледяным тоном спросил представитель одной из европейских стран, входящих в НАТО, но придерживающихся более осторожной позиции.

— Это констатация того, — ответил премьер, не моргнув, — что технологически мир давно перешагнул ту черту, за которой химическое и биологическое воздействие может быть не менее эффективным, чем ядерный удар. Только гораздо более управляемым. Мы не говорим о ковровом применении нервно-паралитических веществ. Мы говорим о точечных операциях, о комплексных кампаниях, о таких инструментах давления, по сравнению с которыми ваш «ограниченный ядерный ответ» покажется грубой дубиной.

— Вы угрожаете миру биологической войной, — глухо сказал представитель Бразилии.

— Я предупреждаю, — поправил его премьер. — До сих пор наш альянс сдерживался от использования этих возможностей. Но после того, как наши города были уничтожены, терпеть дальше безнаказанность мы не намерены. Если Россия не согласится на капитуляцию, не возместит ущерб и не отведёт свои ударные силы от наших границ, мы оставляем за собой право пересмотреть доктрину.

Слово «капитуляция» прозвучало особенно громко.

Российский президент медленно, очень медленно поднялся. На лице уже не было ни дипломатической вежливости, ни натянутой сдержанности — только холодная усталость.

— То есть, — сказал он, глядя прямо на оппонента, — вы объявляете, что обладаете химическим и биологическим оружием и готовы его применить, если мы не встанем на колени.

— Мы обладаем технологиями, — поправил тот. — А готовы мы только к тому, чтобы защитить своих граждан.

— Уничтожая чужих, — тихо сказал министр иностранных дел России.

— Это то, чем вы занимаетесь последние недели, — парировал премьер. — Не стоит читать нам лекции.

В зал вмешался представитель Индии, до этого старательно сохранявший нейтралитет.

— Господа, — произнёс он, — вы осознаёте, что сейчас только что де-факто прозвучала угроза нарушить все возможные конвенции, включая запреты на химическое и биологическое оружие? То, чего человечество боялось ещё с прошлого века.

— Человечество многое боялось, — устало бросил премьер. — И всё равно дошло до взаимных ядерных ударов. Вы серьёзно думаете, что старые бумаги нас остановят?

Представитель ООН сжал губы.

— Наши мандаты, — глухо сказал он, — всё-таки ещё что-то значат.

— Ваши мандаты, — отмахнулся премьер, — означают, что вы будете писать очень красивые резолюции после того, как всё случится. Мы предпочли бы, чтобы произошло меньше плохого. Поэтому ещё раз: Россия должна капитулировать, вывести войска, отдать под международный контроль свои ядерные и орбитальные системы, выплатить компенсации. Тогда нам не придётся переходить к следующей ступени.

— Иными словами, — мягко, почти вежливо уточнил российский президент, — вы предлагаете нам добровольно отказаться от возможности защищать себя и надеяться, что после этого вы не перейдёте к «следующей ступени».

Он улыбнулся — коротко, жёстко.

— У вашего подхода есть только один недостаток, господин премьер, — сказал он. — Он рассчитан на идиотов.

Кто-то тихо фыркнул. Кто-то побледнел.

— Россия не станет капитулировать перед теми, кто уже открыл по ней ядерный огонь и теперь угрожает химией и инфекциями, — продолжил он. — Если вы рассчитываете, что мы испугаемся вашего «главного оружия», вы плохо понимаете народ, который пережил Чернобыль, две войны и одну перестройку.

— Сейчас не время играть в национальный миф, — устало заметил генеральный секретарь НАТО. — Речь о выживании вида.

— Именно, — кивнул президент. — И поэтому вам стоило бы подумать о том, что произойдёт, если хотя бы один из ваших «точечных агентов» выйдет из-под контроля. Химический или биологический удар не знает границ. Вирус, господа, не спрашивает паспорт на границе. Как только вы выпустите его, он пойдёт туда, куда захочет. В том числе — в ваши города, ваши семьи, ваши банки с данными, если уж на то пошло.

Он перевёл взгляд на представителей стран, которые до этого молчали.

— Вы готовы поставить свои мегаполисы на эксперимент? — спросил он. — Готовы проверить, как быстро сломается ваша система здравоохранения, если мы отключим вам пару глобальных логистических узлов и посмотрим, как ваши новые штаммы гуляют по миру?

Премьер хотел что-то возразить, но российский президент поднял руку.

— Мы не угрожаем первыми, — жёстко сказал он. — Но если вы перейдёте эту черту, мы будем отвечать всем, что у нас есть. Всем. И тогда в учебниках по истории можно будет закрывать раздел «цивилизация» и открывать раздел «биосфера после людей».

Слова повисли в воздухе, как тяжёлый запах.

Председатель от ООН судорожно выдохнул.

— Я предлагаю перейти к практике, — вмешался представитель Китая, тонко воспользовавшись паузой. — Стороны обозначили свои позиции. Обе позиции, если говорить откровенно, ведут к взаимному уничтожению. Может быть, всё-таки стоит вернуться к менее самоубийственным сценариям?

Он развернул свой планшет, вывел на общий экран другой документ.

— Мы предлагаем, — сказал он, — пакет мер, который включает: взаимный мораторий на дальнейшее применение всех видов оружия массового поражения, включая ядерное, химическое и биологическое. Международную инспекцию наиболее опасных объектов с обеих сторон. Частичное отведение войск. Создание совместной группы по радиационному мониторингу и ликвидации последствий уже нанесённых ударов. Обмен гарантированными коридорами для гуманитарной помощи.