Он кашлянул, проглатывая вкус железа.

— Целы? — услышал рядом.

— Нормально, — отозвался он, хотя звенело в ушах.

Соскользнул вниз по откосу, проверил тело.

Руки двигаются, ноги слушаются.

Там, где раньше его бы просто сложило, теперь он был в состоянии подняться.

— У кого что? — спросил по локальному каналу.

— Один контузия, один рассечён, — отозвался лейтенант. — Без смертельных. Повезло, что не прямое.

Он выругался.

— Если так дальше пойдёт, от узла останется кучка ям и один твой бронелоб, Лазарев.

— Постараюсь быть не самым последним рельефом, — сказал тот.

Удар не был последним.

Дальше всё смешалось:

серии мелких взрывов, очереди, сообщения по сети, команды.

В какой-то момент по внутреннему каналу Стрелецкий рявкнул:

— Быстрая группа, на центральный вход! Есть информация, что в районе резервного генератора засветились чужие. Возможно, диверсанты под шумок лезут.

— Принял, — ответил Артём, уже выбираясь из траншеи.

Генераторный блок был тем местом, куда никому не хотелось пускать чужих.

Без него весь узел превращался в красивую, но бессмысленную декорацию.

Они бежали по внутреннему периметру.

Здесь шумело меньше, зато пахло озоном и металлом.

Резерв — 40 %.

Каждый шаг отдавался тягой, но мышцы держали.

Связки не хрустели, сердце било ровно.

У входа в блок уже стояли двое своих, нервно поводя стволами.

— Внутри датчик движения показывает присутствие, — сказал один. — Наши все доложились, что снаружи. Значит, либо кто-то забыл сказать, что зашёл, либо…

Он не договорил.

— Проверяем, — коротко сказал Артём.

Он кивнул двум бойцам.

— Вход первый — я. Второй — за мной, страхуешь. Остальные — периметр. Если что пойдёт не так, ломаем всё и зовём артиллерию.

— Артём, — тихо подал голос Данил по внутренней связи. — У меня по твоему маячку сердцебиение подскочило. Не дохни там, ладно?

— Ты лучше смотри, кому там сверху светишь, — ответил тот. — Если увидишь в генераторной вспышку, знай: это был я, красивый.

Он сделал вдох.

Эйда чуть приглушила шум снаружи, выделяя ближайшее.

— Внутри три источника тепла, — сказала она. — Один у двери справа, два дальше. Оружие потенциально есть. Рекомендуется быстрый вход, работа по поражению, без переговоров.

— Понял, — прошептал он.

Дверь открылась рывком.

Внутри пахло маслом, озоном и потом.

В тусклом свете аварийных ламп шевельнулись фигуры.

Первый справа только начал поднимать автомат, когда пуля врезалась ему в грудь.

Кровь всплеснула на панель.

Двое дальше были уже готовы.

Один нажал на спуск, стреляя по силуэту, второй бросился к какому-то блоку у стены, где мигал зелёный индикатор.

Артём почувствовал, как время вновь вытянулось.

Тело само подался в сторону, уходя из линии огня.

Мышцы работали мощно, но точно, как новая система тросов.

Он вскинул автомат, ударил короткими очередями.

Один диверсант рухнул назад, ударившись головой о металлический шкаф так, что послышался влажный звук.

Второй успел дотянуться до панели и ткнуть что-то.

Панель пискнула, индикатор сменил цвет.

— Он активировал что-то, — крикнул один из бойцов сзади.

— Лежать! — рявкнул Артём.

Он бросился вперёд, к панели.

Эйда уже анализировала схемы.

Несанкционированный доступ к системе энергосброса. Таймер отложенного отключения. Деактивация лазерных каналов.

— У нас есть несколько секунд, — быстро сказала она. — Либо ты переведёшь систему в ручной режим, либо вырубишь её физически. Оба варианта опасны.

На панели мигали цифры.

Пять… четыре… три…

— Ручной режим, — бросил он. — Подсказывай.

Пальцы сами нашли кнопки.

Он не знал этих схем, но она знала.

Эйда вываливала в сознание нужные последовательности, он просто следовал.

Два…

Щелчок.

Индикатор дернулся, сменил цвет на жёлтый, потом стабилизировался.

— Перевод завершён, — сказала она. — Система не упала. Но теперь часть контроля перераспределена локально. Человеческий фактор вырос.

— Всегда мечтал, чтобы от моего человеческого фактора зависела стабильность орбитальных лазеров, — выдохнул он.

Он обернулся.

Один из диверсантов ещё дёргался, зажимая простреленное плечо.

Лицо чужое, молодое, глаза злые и напуганные.

На шевроне — не их флаг. Другой.

— Живой, — сказал один из бойцов. — Что делаем?

— Вяжем, — ответил Артём. — Если не накроет вторым заходом, пусть расскажет, кто их сюда провёл.

Резерв — 20 %.

Он почувствовал, как руки начали мелко дрожать, когда адреналин отступил.

— Ты выжрал Резерв почти до нуля, — спокойно констатировала Эйда. — Я не рекомендую сейчас участвовать в ещё одном штурме.

— Я тоже не рекомендую, — буркнул он. — С собой согласен.

Снаружи узел всё ещё жил в аду.

Дроны падали, как сбитые птицы, оставляя чёрные дыры на снегу.

Над горизонтом вспыхивали остатки тех, кого не успел снять Перун.

Но главный удар, похоже, они пережили.

Через какое-то время общая сеть стала выдавать не только крики и команды, но и отчёты.

— Основная волна отбита.

— Потери среди инфраструктуры…

— ПВО узла продолжает работу.

— Личный состав…

Последняя строчка была более болезненной.

Кто-то не отвечал по вызову.

Кого-то уже тащили на медпункт.

Артём сидел на ступеньках у входа в генераторный блок, прислонившись спиной к холодному бетону.

Руки гудели, ноги налились свинцом.

Резерв — 5 %.

Интерфейс перед глазами дрожал, как картинка старого телевизора.

— Я временно отключу часть функций, — сказала Эйда. — Иначе ты просто вырубишься посреди коридора.

— Давай, — согласился он. — Всё равно сейчас от меня пользы мало.

Он чувствовал странную смесь.

С одной стороны — облегчение: узел стоял, небо ещё было закрыто.

С другой — тяжесть: цена.

Рядом стоял Горелов, куря, несмотря на все запреты.

— Ты у нас сегодня герой генераторной, — сказал он, выпуская дым. — Ещё немного, и нас бы отсюда просто выключили, как старую лампочку.

— Я просто ненавижу сидеть в темноте, — ответил Артём. — Особенно когда сверху орбита.

Данил подошёл чуть позже, бледный, со следами от шлема на лице.

— Я там видал, как по нам шло, — сказал он, присаживаясь рядом. — Если бы они довели свою схему до конца, Перун бы пару минут просто молчал. А за пару минут сюда прилетело бы всякое.

Он посмотрел на него.

— Ты как?

— Как человек, которого сначала ударили космосом, а потом заставили играть электрика, — ответил Артём. — Живой. Уставший.

Он усмехнулся.

— И с очень сильным желанием сделать пару дней вид, что война — это плохой сон.

— Не выйдет, — хмыкнул Данил. — Но мы хотя бы сегодня поспим не под сирену.

Стрелецкий подошёл позже.

— Работали, — Узел стоит. В отчётах напишут, что система в целом отработала по плану.

Он глянул на Артёма.

— Про то, что какой-то рядовой вовремя перевёл генератор в ручной режим, там будет одна строка. Если вообще будет.

— Я не за строки, товарищ капитан, — тихо ответил тот. — Я за то, чтобы здесь сверху ничего не рухнуло.