— Функция удушения отсутствует в моей конфигурации, — честно ответил бот.

— Уже полегчало, — сказал Горелов.

Реабилитация наступила неожиданно быстро.

Для обычного пациента после таких травм — это месяцы.

Для Артёма — недели.

Сначала его просто приподняли на кровати.

Потом — пересадили в кресло, которое так же тащил медбот.

В кресле голова кружилась, тело ныло, но это была приятная, рабочая боль.

Эйда помогала:

— подстраивала дыхание;

— слегка поднимала давление, когда оно падало;

— давила боль на задний план, чтобы не превратилась в белый шум.

— Ты как, жив? — спрашивал Данил, когда приходил после своих процедур. У того — пара трещин, несколько швов, лёгкая контузия. Формально его уже могли бы вернуть в часть, но командование решило пока придержать операторов: новые системы связи и управления требовали тестов и обучения, а это проще делать в тылу.

— Жив, — отвечал Артём. — Полурастение. Зато декоративное.

— Ты главное не укореняйся, — говорил Данил. — А то потом откапывать тебя придётся по корням.

Он приносил ему слухи.

И слухи были хуже любых новостей.

— Говорят, — шептал он, — с той стороны по нашему космическому мусору отработали. Спутники чьи-то посбивали.

— Наши? — спрашивал кто-то в палате.

— И наши, и не наши, — отвечал Панфёров. — Помнишь, как в детстве камнями в фонари кидали? Вроде не твой, а всё равно приятно.

Он усмехался, но глаза оставались серьёзными.

— Ещё говорят, что один из «Перунов» словил в морду кибератаку. И пока его перезагружали, окно по целям ушло. А в это время там, на земле, ждали. Не дождались.

— Зашибись, — пробормотал Кудрявцев. — Теперь у нас ещё и орбитальные зависания.

— Дальше будет веселее, — добавлял Данил. — Они нам сети клацают, мы им — дроны рубим. Они нам — по энергетике, мы им — по логистике. Кибер там, кибер здесь. Такое чувство, что скоро уже никто не вспомнит, кто первый начал.

Ночью после одного из таких «забегов слухов» Артём не спал.

Телевизор бубнил что-то про переговоры, но это была витрина.

Настоящая война шла в междустрочье: в оборванных словах, в странных паузах, в смене терминов с «инцидент» на «удар».

Эйда вывела перед ним внутренний интерфейс.

Адаптационный ресурс: 23 единицы.

Это было много.

Орбитальный удар, агрессивная регенерация, операция, первые дни реабилитации — всё это давало систему данные и швыряло ему экспу.

Параметры:

Сила — ниже из-за атрофии, но базовый потенциал увеличен.

Выносливость — ещё выше прежнего; сосуды и митохондрии переработаны.

Реакция — стабильная.

Восприятие — улучшенное, с расширением поля.

Нейрообработка — повышенная, с активной веткой психической устойчивости.

Адаптация — уровень заметно поднялся.

Резерв — восстанавливается, сейчас 30 %.

Новая строка в дереве вспыхнула еле заметным светом.

Доступна ветка: Адаптация к радиации и экстремальным полям.

— Ещё этого не хватало, — прошептал он.

Вероятность воздействия повышенных уровней радиации и иных полей в будущем возросла, пояснила Эйда. Применение тактического ядерного оружия, разрушение энергетических узлов, аварии на объектах — всё это создаёт поля, к которым твой организм не приспособлен.

«А если я буду к ним приспособлен, я перестану быть человеком?» — спросил он.

Ты уже перестал быть среднестатистическим человеком, напомнила она. Но диапазон адаптации — это только часть. Вопрос в том, как ты будешь использовать его.

Она вывела подробное описание.

Адаптация к радиации — уровень 0 → 1:

— повышение устойчивости ДНК к повреждениям;

— ускоренный ремонт цепочек;

— снижение вероятности острых лучевых поражений;

— возможность использовать некоторые виды излучения как дополнительный энергетический источник для наноботов.

«То есть я становлюсь ходячей батарейкой на грязной энергии», — мрачно резюмировал он.

Побочные эффекты при неправильной настройке: рост риска атипичных делений, неконтролируемых мутаций, изменений в структуре костного мозга.

«Ага», — подумал он. — «Превращение в местного Халка — опция по умолчанию».

Твоя психическая устойчивость уже выше, чем была, сказала она. Ты способен принимать решения, взвешивая риски. Я лишь предлагаю возможность, а не требую.

Он молчал.

За окном госпиталя, за стеклом, над чёрными кронами деревьев, висело небо.

Где-то там, в темноте, по орбитам ползали платформы, спутники, «Перун» и его братья.

Где-то там уже летали не только человеческие железки — обломки чужих систем, чьи-то адаптационные модули, возможно, тоже бродили по своим траекториям.

— Если я буду тем, кто сможет стоять там, где остальные умрут за минуту… — начал он и сам отметил, как мерзко звучит конец фразы.

Эйда не поддалась.

Ты сможешь вытащить тех, кого иначе не вытащили бы, сказала она. Или сделать то, что иначе никто не успеет. Но да, цена будет.

Он глубоко вдохнул, насколько позволяла грудная клетка.

— Ладно, — сказал он. — Делаем первый шаг. Маленький. Не на полную. Хочу знать, как это вообще ощущается.

Подтверждение.

Он почувствовал, как мир немного сместился.

Не так, как при регенерации.

Не так, как при усилении силы или выносливости.

Сначала в костях возник лёгкий зуд. Не боль — именно зуд, как будто внутри что-то просыпалось и потягивалось.

Потом — странное ощущение холода в глубине спины, в районе костного мозга.

Наконец — едва заметный звон в ушах, быстро прошедший.

Адаптация к радиации — уровень 1.

— И что теперь? — шепнул он.

Теперь твои клетки лучше справляются с повреждениями от ионизирующего излучения, ответила Эйда. А ещё — я могу, при необходимости, перераспределять часть энергии из внешнего фона в свои процессы, чтобы разгрузить твой организм.

«То есть ты ещё и паразит-веган», — хмыкнул он. — «Кормиться от фона».

По палате прошёл лёгкий шорох — кто-то перевернулся, кто-то выругался во сне.

Телевизор продолжал бубнить.

На экране показывали другой город — уже не просто удар по складу.

Крупный промышленный центр, где по официальным данным «произошло сразу несколько аварий на объектах энергетики».

На видео — не авария.

Огненный шар, гриб, разрушенные кварталы.

Коридор, по которому шли спасатели, а с обеих сторон — обломки, кровь, крики.

— Ещё один, — тихо сказал Горелов, приподнявшись на локте. — Ещё один город в минус.

— Не думай об этом, — сказала медсестра, которая заходила проверить капельницы. Голос у неё дрогнул.

— Как не думать? — спросил Кудрявцев. — Там люди. Как мы. Или как мы были.

— Думать можно, — мягче сказала она. — Просто не пытайтесь сразу понять, как это всё сложить в голове.

Она посмотрела на телевизор, на их лица, на запись.

— Война теперь везде, — подытожила она. — Здесь — бинтами, там — железом. Держитесь за то, что у вас внутри ещё не чёрное.

Через пару дней к палате пришли двое в форме, но не медики.