Артём открыл глаза не сразу. Сначала просто лежал, ощущая тело: лёгкая ноющая усталость в плечах, тяжесть в ногах, сухость во рту. Голова, вопреки ожиданиям, была ясной. Ни похмелья, ни мутной ваты. Он вчера почти не пил, и организм отблагодарил его за это.

Он уставился в потолок. Пара трещин, знакомые потёки от прошлогоднего ремонта. Ничего особенного. Но сегодня в этой стандартной общажной серости было что-то другое.

Знание.

Не туманное предположение, не странное ощущение, а чёткое сознание: он не один в своей голове.

Он осторожно, как будто мог кого-то спугнуть, попробовал сосредоточиться не вовне, а внутрь. Не на звуках, не на ощущениях в мышцах, а на том тихом уровне, где последние дни всплывали схемы и таблички.

Тишина.

Пару секунд ничего не происходило. Потом — лёгкий, почти физический щелчок. Как будто кто-то включил тонкий внутренний экран.

Внутреннее пространство, которое он уже начинал узнавать, собрало форму.

Контур тела. Полупрозрачный силуэт, не идеально анатомичный, но понятный: голова, позвоночник, грудная клетка, руки, ноги. Внутри — мягкие световые точки: сердце, позвоночный столб, зона мозга. Слева — столбики состояний.

Сила — базовая.

Выносливость — выше средней, стабильная.

Реакция — повышена.

Восприятие — чуть выше нормы.

Нейрообработка — подсвечена ровно, вверху маленькая ступенька.

Адаптация — активна.

Под частью параметров — крошечные пометки. «Последние нагрузки», «стрессы», «коррекция».

Он невольно выдохнул.

— Ну здравствуй, — тихо сказал он в пустую комнату. — Раз уж ты всё равно здесь.

Ответ накрыл без звука, но отчётливо. Не слова, не голос в обычном смысле, а сжатая мысль, которая сама раскрутилась в понятную фразу:

Контакт. Связь стабильна. Носитель инициировал обращение.

— Носитель, — поморщился Артём. — Хреновое слово. Звучит, как «контейнер».

Функционально близко, — спокойно ответила система. — Вы являетесь биологической основой для размещения модуля.

— Спасибо, что напомнила, — он потер лицо ладонью. — Давай начнём сначала. Кто ты. Подробно. Насколько можешь.

Короткая пауза. Он почти почувствовал, как внутри кто-то листает повреждённый справочник.

Адаптационный кластер. Нейросоматический модуль. Основная задача — повышение выживаемости носителя в изменчивой среде через управляемую перестройку организма.

— Это я уже понял, — сказал он. — Чуть конкретнее? Что ты делаешь со мной прямо сейчас?

Мониторинг физиологических параметров. Коррекция работы сердечно-сосудистой и нервной систем. Анализ когнитивной нагрузки. Медленное перераспределение ресурсов с учётом предстоящих изменений образа жизни.

— Предстоящих… — он мотнул головой. — Ты про армию?

Вероятность прохождения срочной службы — высокая. Переменная среда, повышенная нагрузка (физическая, психическая, социальная). Риск травм и летального исхода выше, чем в текущих условиях.

— Ты это по повестке решила или как? — хмыкнул он.

По совокупности индикаторов: статистика региона, возраст, статус, полученная информация от самого носителя, — добросовестно отчиталась система.

Он замолчал. В голове отозвалось не только то, что она сказала, но как: сухо, логично, почти без запинок. Для разглючившегося мозга — слишком стройно.

— Ладно, — выдохнул он. — Тогда давай так. Если мы с тобой… застряли друг с другом до конца моего жизненного цикла, — он скривился, — надо установить правила.

Этический блок активен. Приоритеты могут быть скорректированы с учётом предпочтений носителя, — отозвалась система.

— Этический блок, — повторил он. — Даже так. Хорошо. Правило первое: без крайней необходимости не трогаешь мою моторикой. Никаких «я решила, что так лучше» и самовольных ударов. Поняла?

Пауза. Потом:

В экстренной ситуации времени на согласование не хватает. В критических случаях модуль будет вмешиваться независимо от вашего желания. Это условие неизбежно для выполнения основной задачи — выживание.

— Критические случаи — это когда мне в голову летит кирпич? — уточнил он. — Или когда меня кто-то словом задел?

Определение критичности можно уточнить, — неожиданно ответила система. — По умолчанию: риск серьёзного повреждения или смерти носителя в ближайшие три секунды. Возможно сужение списка триггеров до физически направленной угрозы.

— Вот, уже лучше, — сказал он. — Ты хотя бы слышишь. Тогда дописываем: критической угрозой считаем только прямой риск физического повреждения. Слова, оскорбления, даже если очень метко, — не повод. Я сам решу, когда кого послать.

Согласовано. Коррекция триггеров. Вероятность несанкционированного вмешательства в «словесных» конфликтах снижена.

От этого «согласовано» его немного передёрнуло. Слишком по-военному.

— Правило второе, — продолжил он. — Не лезешь в мою голову… в смысле, не переписываешь характер, привычки, память. Никаких «оптимизация эмоциональных реакций» без моего ведома. Я уже видел, как бывает, когда система решает, что человек мешает собственной эффективности.

Часть параметров психики завязана на физиологию, — спокойно пояснил модуль. — При изменении гормонального баланса, структуры синаптических связей, режима сна эмоциональные реакции неизбежно меняются.

— Я не против стать менее вспыльчивым, — перебил он. — Я против превратиться в ходячий калькулятор, которого не интересует ничего, кроме тактики выживания. Это понимаешь?

Идёт пересчёт приоритетов… — на этот раз пауза была длиннее. — Уточнение: сохранение личностного ядра носителя включено в список целей высокого уровня. Дополнительный критерий эффективности — соответствие действий носителя его собственным ценностям.

Артём моргнул.

— Личностное ядро, — пробормотал он. — Ты говоришь так, как будто видела внутри меня что-то конкретное.

Идёт непрерывный анализ, — ответила система без намёка на стеснение. — Ваши решения, реакции, выборы фиксируются. На основе этого строится модель ценностей.

— Великолепно, — устало сказал он. — У меня внутри ведётся досье.

Досье — не точный термин, — возразила система. — Скорее прогнозная модель. Она позволяет предсказывать ваше поведение и подстраивать помощь так, чтобы вы не восприняли её как враждебную.

— Как враждебную я её уже воспринимаю, — буркнул он. — Но ладно, будем считать, что мы только знакомимся.

Он перевёл дух, прикинул, что ещё важно.

— Правило третье. Если есть время — спрашиваешь разрешения. Любое изменение тела, мозга, внутренних… этих, — он махнул рукой, хотя понимал, что жест система не видит, — настроек. Хочешь подкрутить что-то серьёзное — сначала объясняешь, что, как и чем это для меня обернётся.

При наличии времени на диалог и отсутствии критической угрозы — возможно, — отозвалась система. — Некоторые микроизменения идут фоном и не требуют согласования: микрокалибровки сосудов, дыхания, обмена веществ.

— Микро — ладно, — согласился он. — С меня станется забыть, как дышать, если ты перестанешь.

Отмечено, — отреагировал модуль без капли иронии.

Он фыркнул, хотя усмешка вышла нервной.

— Следующее, — продолжил Артём. — Мне нужны ответы. Насколько ты вообще помнишь, откуда ты взялась? Что было до… — он осёкся, вспоминая ледяной укус в затылок, — до леса?

Пауза на этот раз была странной. Не просто «процесс идёт», а будто кто-то копается в завалах, раздвигая обломки.

Часть долговременной памяти повреждена, — наконец пришёл ответ. — Сведения о происхождении носителя модуля, о месте создания, о проектировщиках и общей архитектуре системы — фрагментарны. Восстановление возможно по мере накопления данных и самодиагностики. Точный момент внедрения — зафиксирован. Предыдущие состояния — нет.

— То есть ты… как человек с амнезией? — спросил он осторожно.