«А что, собственно, случилось?» — спросил он у себя.

Вчерашний вечер всплывал в памяти кусками. Парк, лавочка, разговоры, решённая «срезать» дорога, странный звук,…

Дальше — всё как за стеклом. Воспоминание о железном холоде, как о фотографии. Боль — как чужая.

Он снова машинально тронул затылок. Покалывание никуда не делось. Еле заметное, где-то под кожей. Как будто там, в глубине, кто-то медленно разминал что-то крошечными металлическими пальцами.

Он сжал зубы и сунул руки в карманы, ускоряя шаг.

К родительскому дому он добрался около часа дня. У подъезда задержался на секунду, глядя вверх.

— Ну, — сказал сам себе. — Поехали.

Дверь открыла мать почти сразу. Лицо — бледное, глаза покрасневшие, под ними — тёмные круги.

— Артём, — сказала она.

И тут же врезала ему по плечу. Не сильно, но очень эмоционально.

— Ты… — голос у неё дрогнул. — Ты вообще в своём уме?!

Он виновато опустил глаза.

— Привет, мам.

— Какой «привет»?! — она схватила его за рукав, затянула в коридор, захлопнула дверь. — Ты где был?

Из комнаты вышел отец. Не кричал, как всегда. Просто смотрел. Спокойно. Слишком спокойно.

Егор вынырнул из-за стены, в растянутой футболке и домашних штанах.

— О, — сказал он. — Повелитель пропаж вернулся.

— Егор, — сказал отец.

— Молчу, — брат поднял руки.

— Я… — начал Артём, стягивая грязную куртку. — Я шёл к вам, решил срезать через частный сектор. Стало… хреново. Голова закружилась. Я подумал, сяду, посижу. Сел на край леса… и всё. Очнулся сегодня.

— И ты не подумал, — медленно сказала мать, — что можно сначала дойти до людей, а потом падать?

— Я не думал, — честно сказал он. — Я уже падал.

— Ты мог… — она запнулась, ком подступил к горлу. — Ночью. На улице. В лесу. Один. Телефон выключен. Мы тебе звоним — тишина. Данила звонит — тишина. Марина звонит — тишина. Я уже… — она замолчала, отвернулась, утирая глаза.

— Мам, — он шагнул вперёд. — Я жив. Со мной всё нормально.

— Это ты так думаешь, — пробурчал Егор, но тихо.

— Голова болит? — спросил отец.

Артём прислушался. Голова… странно как раз не болела. Больше ныл затёкший затылок от того, что он всю ночь пролежал черт знает как.

— Больше всё остальное, — сказал он. — Ноги, спина. Но думаю, это потому, что я двигаться перестал не там, где надо было.

— Давление почувствовал? — Ольга тут же перешла в профессиональный режим. — Тошнота, потемнение в глазах, шум в ушах?

«Инопланетный шар в затылок» явно не подходил под стандартный список симптомов.

— Темно было, — ответил он, — но это потому, что… ночь. Шум… ну, лес. Я… — он замялся. — Я, честно, не помню момент, когда мне стало плохо. Просто как будто вырубило.

Мать посмотрела на него пристально. Взгляд фельдшера, который попутно ещё и мама.

— Давление измерим, — сказала она. — И, возможно, к врачу сходим. Я не подарю тебе инсульт в девятнадцать.

Ольга вздохнула. — Ладно. Раздевайся. В душ. Потом чай. Потом говорим.

— Приговор вынесли, — тихо сказал Егор.

— Ты ещё получишь, — бросила ему мать. — Это ты с ним по телефону в игры разные там играешь, вместо того чтобы контролировать.

— В смысле? — обиделся брат. — Он взрослый человек!

— Иди, — тихо сказал отец Артёму. — Отмоешься — легче думать будет.

Вода в душе была горячей. Слишком горячей для кожи, привыкшей к ночной сырости. Он стоял под струёй почти без движений, позволяя грязи стечь, шоркая мылом по рукам, по куртке, которую мать решит потом стирать или выбрасывать.

Пальцы снова нашли затылок. Вода стекала по волосам, по шее. Никаких ран. Никаких шрамов. Но под кожей по-прежнему было ощущение чужого присутствия. Не боль, не зуд. Скорее… как если бы кто-то тихо прислушивался к нему изнутри.

Он выдохнул, упёрся лбом в холодную плитку.

«Может, меня вчера просто кто-то приложил? — попытался он придумать рациональное. — Я упал, ударился головой о корень, вырубился. Вот и всё. А эти кошмары — всего лишь мозг, который решил снять мне кино».

Мозг явно не разделял этого оптимизма, потому что в ответ вспыхнуло ещё одно короткое воспоминание: железный шар, скользящий к нему по земле, как живой.

Он резко выключил воду.

За столом было тихо. Не то чтобы все молчали — просто слова как будто проваливались.

Мать поставила перед ним кружку с чаем и тарелку с бутербродами. Сама села напротив, обхватив ладонями свою кружку. Отец устроился сбоку, Егор — по диагонали, забрав себе кусок хлеба и жуя его без особого аппетита.

— Давление нормальное, — сказала Ольга. — Пульс чуть учащённый, но в пределах. Температуры нет. На вид ты… — она поморщилась. — Уставший. Но не при смерти.

— Рад слышать, — тихо сказал Артём.

— Я не шучу, — мать вздохнула. — Я видела людей, которые «просто упали, потому что стало плохо», а потом мы их уже не поднимали.

Он опустил взгляд.

— Прости, что напугал, — сказал он. — Я… правда не думал, что так.

— Ты вообще мало о чём думал вчера, — не выдержал Егор. — Идти ночью вдоль леса… гений.

— Егор, — одёрнул его отец, но без злости. — Скажи прямо, ты бы сам так не сделал?

— Я… — Егор замялся. — Я бы хотя бы фонарик яркий взял. И не один пошёл.

— У меня был фонарик, — вмешался Артём. — В телефоне.

— Очень помог, — проворчал брат.

— Так, — Ольга подняла ладонь. — Давайте не будем превращать это в конкурс «кто умнее». По факту: ты идёшь, тебе становится плохо, ты падаешь. Очнулся — в лесу, днём. Без следов травм. Это значит, что либо ты потерял сознание, либо… — она задумалась. — Либо… ну, либо ты врёшь.

Он поднял глаза.

— Я не вру, — сказал он.

— Я знаю, — она кивнула. — Ты плохой лгун. Поэтому я тебе верю. Но мне это не нравится. Возможно, это нервное истощение. Учёба, работа, постоянный недосып. Организм сказал «хватит» и вырубил тебя.

«Организм… — отзвалось внутри. — Или что-то другое?»

— Я же не падаю каждый день, — попытался он отшутиться.

— Ты ещё молод, — вмешался отец. — Организм многое терпит. Но я твою мать знаю. Она права. Надо провериться.

— В поликлинике? — поморщился Артём.

— А где ещё? — Ольга развела руками. — Я не могу сделать тебе МРТ на кухне. Хотя если бы у меня был аппарат…

— Ты бы уже половину района прогнала через него, — заметил Николай.

— И знала бы, кто когда врёт, — добавил Егор.

— Ты бы первый туда пошёл, — отрезала мать. — Ладно. Завтра я спрошу одну знакомую в больнице. Может, получится записать тебя на обследование. А ты… — она посмотрела на сына, — сегодня остаёшься у нас. Никакой общаги. Никакого склада. Никаких ночных походов.

— Я не против, — честно сказал он. — Честно говоря, только рад, что не надо туда бежать.

— Вот и хорошо, — Ольга кивнула. — Съешь ещё.

Он послушно взял бутерброд, хотя особо голодным себя не чувствовал. Тело испытывало странное сочетание усталости и какой-то… странной лёгкости. Как будто он не ночевал в сырой траве, а просто чуть перебрал со спортом.

«Адреналин, — решил он. — Организм ещё не понял, что нужно валиться».

Телефон, который он поставил заряжаться, тихо завибрировал на подоконнике. Сообщения обрушились сразу, как только аппарат ожил.

От Данилы: «Ты добрался? Если нет, то я ломаю дверь общаги и бегу спасать».

От Марины: «Мне сказали, что ты пропал. Если ты решил устроить перформанс, то это не смешно».

От пары одногруппников: «Где ты? Даня говорит, что ты вчера не пришёл».

Он ответил коротко: «Жив. Объясню потом».

Марине отдельно написал: «Упал в лесу, вырубился, всю ночь там провалялся. Утром очнулся, пришёл к родителям. Не орите.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Я приеду. И ОРАТЬ БУДУ НА МЕСТЕ.»

Он вздохнул. Ольга, заметив выражение его лица, фыркнула:

— Сестра в курсе?

— Уже едет, — ответил он.

— Вот и хорошо, — мать кивнула. — Хотя бы не мне одной его зажаривать.