— Тебя, — уточнил Ваня. — Меня распределят в бухгалтерию, я умру там от таблиц.

— А тебя, Лазарев, — Данила повернулся к Артёму, — куда понесёт после универа?

— Для начала — бы его закончить, — ответил тот. — А там… не знаю. Если честно, дальше второго курса жизнь как-то расплывается.

— Ты же железки любишь, — напомнил Ильдар. — Вон, стройки, заводы, ремонт. Сейчас без инженеров всё падает.

— И без нормальных слесарей, — добавил Ваня. — Твои родители это подтвердят.

— Они уже подтверждают, — усмехнулся Артём. — Отец сегодня говорил, что половина мужиков на станции умеют только три вещи: курить, ныть и терять инструмент.

— Высококвалифицированный труд, — заметил Данила. — Ты им покажешь, как надо. В смысле — когда вырастешь.

— А я что, сейчас маленький? — удивился Артём.

— По сравнению со мной — да, — важно сказал Данила.

Они смеялись, перебрасывались репликами. В какой-то момент разговор плавно перетёк на тему «а что вообще в мире творится».

— Вы новости смотрели? — спросил Ваня, вытряхивая очередную горсть семечек. — Опять где-то там у границы стреляли.

— Я новости отключил, — признался Ильдар. — Мне и так Петрович нервную систему добивает. Если ещё телевизор подключить, я повешусь на проводах.

— А ты не думал, — задумчиво сказал Данила, — что к тому моменту, когда мы закончим универ, нас могут уже на другом фронте просить знания применять?

— Оптимист, — скривился Ваня. — Ладно, хватит. Я хочу хотя бы один вечер прожить без разговоров про «фронты».

— Вот именно, — поддержал его Артём. — Давайте вернёмся к обсуждению вечного. Например, почему в общаге всегда ломается тот душ, которым ты собирался пользоваться.

Они сменили тему. Говорили о мелочах: о соседях, о вахтёрше, которая знала по имени всех и ещё их бабушек, о том, как Ваня умудрился спать на лекции и при этом отвечать на автомате, о том, как Данила пытался починить розетку, получил током и выдал такой крик, что весь этаж подумал, будто кого-то режут.

— Это был творческий крик, — оправдывался Данила. — Поставили бы микрофон, продали бы.

Время тянулось незаметно. Фонари стали светить ярче, парк постепенно пустел. Собаки увели хозяев домой, мамы — детей, парочки исчезли в разные стороны.

— Всё, — сказал Ваня, посмотрев на часы. — Я пенсионер, мне утром на пары. Я домой.

— Я тоже, — поднялся Ильдар. — Если завтра не сдам отчёт по лабе, меня сам преподаватель повесит на проводах.

— Давайте, — Артём встал следом. — Я сейчас дойду до остановки и дальше пешком.

— В смысле пешком? — Данила поднял бровь. — До общаги?

— Нет, — покачал головой Артём. — До родителей. Я же завтра рано к ним. У них там розетка искрит, отец попросил глянуть. Если сейчас к ним переберусь, утром не надо будет мотаться.

— Тогда бери автобус, — разумно заметил Ваня. — Ночь на дворе почти.

— Какой автобус, — фыркнул Данила. — Они уже как честные люди, наверное, перестали ходить.

— Там недалеко, — сказал Артём. — Сократим через частный сектор, и я выскочу как раз к той улице, что к дому идёт.

— Через частный сектор, — протянул Ильдар. — Который у леса. Ночью.

— Там фонари стоят, — отмахнулся Артём. — Я же не в чащу полезу. Просто срежу, и всё.

Данила помолчал, посмотрел на друга, на потемневшее небо, на парк.

— Ты точно не ребёнок? — уточнил он.

— Точно, — усмехнулся Лазарев. — Воспитанный деревней, я по лесам ходил ещё до того, как ты впервые в лифте заблудился.

— В лифте я не заблудился, — оскорбился Данила. — Это был сложный инженерный механизм. Я изучал его.

— Конечно, — хором сказали трое.

— Ладно, — Данила вздохнул. — Давай договоримся. Ты мне пишешь, когда дойдёшь. Если через час я от тебя ничего не получу, я поднимаю панику, звоню в МЧС, твоей маме и Петровичу. В таком порядке.

— Петровичу? — удивился Артём.

— Ну да, — пожал плечами Данила. — Если мы тебя найдём, тебе будет настолько стыдно, что ты выполнишь все его таски без вопросов.

— Логика железная, — усмехнулся Артём. — Ладно. Напишу.

Они разошлись. Ваня с Ильдаром ушли к остановке, Данила направился к общаге. Артём свернул в сторону.

Дальше от центра город менялся. Многоэтажки сменялись более низкими домами, где-то попадались старые пятиэтажки с облупившейся краской, дальше начинались двухэтажные, а там — частный сектор: дома с заборами, садики, собаки за воротами.

Улица, по которой он шёл, была не самой освещённой. Фонари стояли далеко друг от друга, между ними тянулись темноватые провалы. Асфальт под ногами был сырой, в лужах отражались тусклые лампы.

Справа, за последними домами, начинался лес. Не прямо дикая тайга, конечно, а полоска посадок, но тёмная, густая, уходящая в глубину. Днём сюда ходили с собаками, грибники, иногда школьники. Ночью… ну, ночью нормальные люди туда не лезли.

Артём достал телефон, проверил время. Было чуть позже десяти. До родительской квартиры — минут двадцать, если не тормозить.

Он подумал о том, чтобы всё-таки пойти по освещённой улице, в обход, но привычка «срезать» оказалась сильнее.

— Чуть-чуть, — сказал он сам себе. — Пройду вдоль леса, там тропинка, и выскочу сразу к нужной улице. Нормально всё.

В кармане завибрировал телефон. Данила:

«Ты ещё жив?»

«Да, — написал Артём. — Иду вдоль леса. Не кипишуй».

Ответ прилетел мгновенно:

«Я уже кипишую. Достань хотя бы ножку от стула и неси с собой».

«У меня есть руки», — написал Артём.

«Руки — это мало. Не лезь в темноту, если услышишь хрень».

Артём хмыкнул, сунул телефон обратно. Шёл, слушая, как под подошвами шлёпает мокрый асфальт.

Ветер усилился. Ветки деревьев справа тихо шуршали. Где-то далеко гавкала собака. Всё было… обычным. Почти.

Он уже собирался подумать, что Данила зря драматизирует, как справа, из темноты, донёсся странный звук.

Не совсем шорох, не треск. Что-то… перекатилось. Сухо, как будто по земле прокатился тяжёлый металлический шар. И — короткое, почти непонятное шипение.

Артём остановился, прислушался.

Тишина. Листья, ветер, далёкая машина.

— Показалось, — пробормотал он.

Сделал ещё несколько шагов. Звук повторился. На этот раз отчётливее. Как будто что-то твёрдое обо что-то ударилось, перекатилось и замерло.

Он снова остановился, посмотрел в сторону леса. Там была только сплошная тьма, из которой время от времени выныривали стволы деревьев, когда их цеплял свет фонаря.

— Может, собаки что-то катают, — попытался он объяснить самому себе. — Или… я не знаю. Строительный хлам? Камень.

Звук в третий раз прозвучал ближе. Перекат, лёгкий металлический оттенок, как если бы катили по асфальту железный подшипник.

По спине пробежали мурашки.

— Ладно, — сказал он вслух, как будто убеждая кого-то ещё. — Просто любопытно.

Он свернул с дороги, ступив на узкую тропу, ведущую вдоль лесополосы. Земля под ногами была влажной, местами — кочки. Фонарь ближайшего столба уже не доставал сюда, в ветвях деревьев тянулась сплошная тьма.

Артём достал телефон, включил фонарик. Жёлтоватый круг света вырвал из темноты стволы, кусты, обломанные ветки. Ничего необычного.

— Ну и где ты? — пробормотал он. — Кто бы ты ни был.

Он прошёл ещё метров двадцать, держась чуть в стороне от кромки леса. Тропа вела вперёд, потом незаметно заворачивала внутрь, вдоль овражка. А он всё шёл и шёл, прислушиваясь.

Звук опять появился. Теперь уже почти рядом. Впереди, чуть левее.

Он остановился. Фонарик выхватил клочок земли, пару кустов, камень. Ничего. Тишина.

— Если ты хоррор-фильм, — сказал Артём, — то ты какой-то с бюджетом.

В ответ — ничего. Только ветер.

Он сделал ещё шаг, потом второй. Телефон в руке слегка подрагивал от напряжения. Мозг уже благодарно выдавал картинки: беспризорные собаки, гопники, странные бродяги, наркоманы, маньяки. Какие угодно, только не пустой лес.

Звук раздался почти у ног.