Из ванной Учитель вышел чистым и кротким, с потупленными глазами занял место за столом. Пил горячий чай большими глотками, обжигался и сопел. Прилизанные волосы его высыхали и отслаивались прядками. Глаз на сотрапезников не поднимал.

– Камен, – строго и в то же самое время, как показалось Ивану, печально сказал Симон. – Ваня спрашивал у меня о Кап-Тартаре.

Сарый дрогнул и проглотил пряник, не жуя.

– Сам догадался или…

– Увы, дорогой, сам.

– Давно пора бы, – недовольно сказал Сарый и сердито посмотрел на чашку с чаем, будто она была в чём-то виновата.

Учители, поглядывая друг на друга, посидели молча. Иван их не торопил. Знал уже, раз зашёл разговор, то они теперь всё выложат, а сам он никуда не спешил.

– Ну что ж, Ваня, – сказал Симон, – всё когда-то начинается. Вот наступила очередь открыть тебе и Кап-Тартар.

– Сдаётся, эта очередь меня могла бы вообще обойти стороной, не спроси я Вас о нём.

– Не обошла бы. Ты сам чуть позже поймёшь, почему мы не спешили посвятить тебя до поры-времени в его… не тайну, конечно, какая уж там тайна, но в его существование…

Сарый усиленно заморгал и с нехарактерной для него нерешительностью, когда это касалось еды, потянулся и взял пряник, повертел его в руке и положил назад в вазу.

Иван воспользовался паузой и спросил:

– Это имеет какое-то отношение к греческому Тартару?

Симон, чуть вытянув шею, кончиками пальцев поскрёб себя под подбородком.

– По-видимому, и, да и нет одновременно. Но ты прав, греческий Тартар появился не на пустом месте… А теперь о нём самом. Мы определяем для себя Кап-Тартар, хотя и не совсем строго, в виде области, изолированной от нашего времени.

– Там другое время? Оно отличается направленностью потока?

– И да, – Симон усмехнулся, потому что вынужден был повториться, – и нет. Не другое, конечно. Поток его направлен в ту же сторону с нашим временем. Мы его называем пойманным. Представь себе, как ловят диких лошадей и помещают в загон. Лошадь та же, её движения те же, но ей не покинуть огороженного места. Так и время в Кап-Тартаре.

– Ходит по кругу?

Симон поморщился.

– И опять и, да и нет. Там…

– Сариэль, помнишь, когда-то сравнивал это с бассейном, – подал свой скрипучий голос Сарый и вновь потянулся за пряником, машинально откусил половину, но не прожевал, точно забыл его во рту.

– Я как раз к этому перехожу, – кивнул Симон. – Но прежде, Ваня, вот о чём. Область Кап-Тартара для нас всегда была загадочной данностью. Правда, как я теперь понимаю, бытовавшее мнение в среде ходоков о физике её появления находилось очень близко к истине, хотя и не подтверждённой ничем. А когда ты принёс известие о Поясе Закрытых Веков, некоторые детали стали проясняться. Кап-Тартар, на наш взгляд, может представлять собой руины временного канала, пробитого из будущего в прошлое.

– Вот это да! – восхитился Иван.

– Ты чему обрадовался? – с холодком в голосе спросил Симон, словно прихватил шутника, решившего порезвиться на похоронах.

– Так ведь как звучит! – возвышенно произнёс Иван. – Руины временного канала. Руины времени! Это же…

Учителя переглянулись. Сарый фыркнул, забитый его рот задвигался и, наконец, справился с пряником.

– Тебе, Ваня, повезло, – сказал Симон.

– Почему? – вдохновение улетучилось с Иванова лица, поскольку реплики он не понял, да и произнесена она была с холодной вежливостью, а вернее – равнодушно.

– У тебя, по-видимому, был хороший учитель литературы?

– А-а… Да, хороший… Марьян Петрович Филинский. Как же… – Иван подозрительно окинул взглядом Учителей и, помедлив, спросил: – Вы его знали?

– Догадываемся. Ты иногда так неподдельно радуешься какому-нибудь обороту речи или сочетанию слов, что в пору тебе позавидовать.

– А у вас преподают литературу? – оживился Иван.

Симон мельком усмехнулся.

– Наш разговор извилист как поток, не знающий, в какую сторону течь… – сказал он негромко. – А по поводу твоего вопроса отвечу как можно проще. У нас, Ваня, давно уже ничего не преподают. В том числе и литературу. Её, как и всё остальное, вживляют.

– Э-э… – опешил Иван. – То есть, как это вживляют?.. Вы это серьёзно? Что, так вот и вставляют?

– Вживляют, будет правильнее.

– Чего правильнее?

– Как ты спросил, так я тебе и ответил, – поднял указательный палец Симон, предупреждая появление новых вопросов. – Вот тебя, Ваня, сколько лет учили?

– В школе?

– Вообще?

– Пятнадцать… Нет, шестнадцать лет.

– Шестнадцать лет. Подумай, целых шестнадцать лет! Это же примерно пятая, а порой и четвёртая часть жизни обычного человека. У нас уже давно отказались от такой практики. Знаниям не обучают, в вашем понимании, а каждому вживляют обучающий блок.

– И… – Иван нервно потёр ладони. – И в вас есть такие блоки?

– Нет уже. Они у нас давно рассосались, а новые мы не ставили. Не было надобности.

Глядя на растерянного Ивана, даже Сарый рассмеялся.

– Тогда что же, у Алекса и Леви Маркоса в голове чипы? И у аппаратчиков?

– Чипы? А-а… Пусть будут чипы. Им без этого нельзя. Я же тебе говорил, что аппаратчики общаются между собой телепатической связью. Она обеспечивается как раз благодаря таким и подобным слокам или, по-твоему, чипам, не только образовательным.

– Разве это телепатическая связь? – усомнился Иван. – Мы когда о ней говорили, я подумал, а потом сказал, что телепатия аппаратчиков через энергополе – вовсе не телепатия. Телепатия – это врождённое, а слоки ваши – обычная техника. А люди, если в них вживлять такие устройства, превращаются в киборгов.

– Назови, как хочешь, но связь осуществляется на непосредственном уровне. Удобно, незаметно от остальных, а точнее, не мешая другим общаться так же. И ты считаешь, что мы с Каменом похожи на киборгов?

– Конечно, нет! Но…

Иван позабыл о начале их разговора, о Напель, своём вопросе к Учителям и о Кап-Тартаре. Новость, преподнесённая Учителями, потрясла и восхитила его. Ему захотелось сразу всё узнать.

– И в каком возрасте человеку вживляют эти образовательные слоки? И это обязательно всем людям?.. Куда вживляют?.. В голову?

– Не всё сразу! Вживляют всем после рождении в мочку уха. На первые пять лет – первый слок. Затем каждые три года. Человек растёт, развивается, ему требуются новые, присущие возрасту и здоровью знания. И так до повзрасления, лет до пятнадцати, а то и до тридцати. У каждого своё развитие. После уже сам человек решает, как ему поступить. Мы с Каменом именно этим и воспользовались, уйдя на жительство в прошлое.

– Хотя бы связь оставили, – разочаровался Иван. – Здорово же! Мне бы такое… Я с вами мог бы переговариваться в любой момент. Знать, когда Вы, Симон, к нам в гости нагрянете.

– Надоест, – отмахнулся Симон. – Ты вот даже телефон не любишь, ибо звонит он тебе постоянно. Представь себе эту… головную боль. Нет уж, Ваня, лучше мы с тобой вот так поговорим, визави. Поверь уж, такое общение намного приятнее.

– Да, – вздохнул Иван. – У вас… там… А от этих самых слоков в голове бо-бо не бывает? – он постучал указательным пальцем себе по виску.

– Ещё как бывает, – скрипнул Сарый. – Потому и запретов понапридумывали на все эти новейшие безобразия. Да толку от этого нет. Каждый норовит из себя Сенеку создать… Тьфу, на них!

– Камен прав. Но вот у тебя от установки лингвама ничего же такого не произошло? Другое дело, что каждые пять-десять лет делаются какие-то новые открытия, которые могут из человека сделать неизвестно кого, только не хомо сапиенс и не киборга даже. Потому и запреты. И мощное общественное движение: «Руки прочь от человека!» Кстати, этот лозунг возникнет уже лет через двадцать после нашего сегодняшнего разговора и прокатится по всему миру.

– И будут правы, – сказал Иван.

– Быть может, и правы, если бы не… Не буду вдаваться в подробности. Главное – результат. Благодаря всем запретам – а они строги и несоблюдение их жестоко карается законом – мы не слишком отличаемся от людей прошлого. Ты ведь ничего в нас особого не замечал и не догадывался о подобном до этого часа, надеюсь?