Сходить куда-нибудь в прошлое?

Так что он там не видел? Везде одно и то же!

Если только…

Но для этого надо хотя бы встать, физзарядку сделать, побриться, умыться, пока не объявился Учитель и не занял на полдня ванну.

А-а… Стареет он, что ли? В тридцать лет-то. Напель бы сюда. С ней он утопил бы все свои горести и обрёл желания. Да где её взять?

Он вспомнил Лоретту…

А почему бы и нет, что я, евнух что ли?

Сил от неприятных раздумий словно прибавилось, кровь по жилам потекла быстрее, мышцы запросили движения.

Иван заканчивал завтрак, когда из комнаты донеслись сакраментальные, вместо приветствия, слова Учителя:

– Верт проклятый!

Бывший ученик колебался всего мгновение и прямо из-за стола стал на дорогу времени. Пусть Учитель сам ставит чайник, сам себе готовит завтрак, а он – вольная птица.

Поле ходьбы и он – КЕРГИШЕТ – встретились как родные.

– Здравствуй! – громко сказал Иван в пустоту и в утренний полусумрак дороги времени – и решительно шагнул в прошлое.

В прошлое, бесконечное своим многообразием…

Так же как и будущее.

Мысль найти изначальный мир Напель возник у Ивана неожиданно.

При этом изначальность им понималась совершенно по-иному, чем прежде. Он теперь не собирался искать любимую женщину в оазисе трёхглазых. Ему захотелось увидеть перливый мир, откуда люди ринулись по каналу времени, созданному гением Пекты, в прошлое, за Пояс Закрытых Веков. Лишь оттуда, из Англии, находящейся где-то в параллельном мире, по его новым представлениям, можно было проследить путь Напель или её появление в нём.

Учителей – Симона и Сарыя – в свои планы он вначале посвящать не намеревался.

И не потому, что ожидал от них уговоров оставить эту затею, а по причине высказанного когда-то Симоном предположения, что он соотносится с ними как перль.

Сам Иван до сих пор не имел случая непосредственно проверить этот факт, а потому не слишком-то верил такой возможности, ибо ходил в будущее в сопровождении Симона, а Сарый, если верить их словам, был его современником и сомирником. Так что бередить рану, выясняя, кто есть кто, и себе и им – не стоило.

Отвергнув какие-либо подсказки со стороны кого бы то ни было из ходоков, он решил самостоятельно найти вход в какой-нибудь перливый мир, которых, если верить тем же Учителям, было множество. Но, поблуждав по краю монолита своего будущего в ту и другую сторону, он вскоре убедился в тщетности своих поисков и возможности увидеть для себя что-либо новое, что могло бы подсказать план действий по проникновению в параллельный мир.

Вообще-то, в самом поиске и в негативных его результатах что-то не вязалось. Он будто бы находил разные лазейки в стене будущего, однако всякий раз почему-то попадал в мир, ведущий к Маркосу, а значит, – и Учителей, вернее, куда его водил Симон. Но такого, как предполагал Иван, не могло быть.

«Впрочем, кто знает?» – порой утешал он себя и продолжал поиски.

Наконец ему надоели безрезультатные блуждания, и он набрался духа, чтобы обратиться к ходокам, более него сведущим в таком вопросе…

В тот день, ближе к утру, Симон объявился у него в квартире. Он явно был чем-то озабочен, а оттого порывист в движениях и нетерпелив.

– Аранбаль… – покачал он в расстройстве головой, когда Иван поинтересовался его заботами. – Трубит направо и налево о нас, ходоках. Они, мол, повинны… Мы якобы повинны даже в англо-бурской войне, разразившейся на юге Африки. Слышал о такой войне, Ваня?

– Кое-что, конечно, знаю. В школе проходили, – уклонился от прямого ответа Иван, так как об этой войне знал, пожалуй, лишь по названию (нужна ему была эта стародавняя, по его школьным меркам, война где-то за тридевять земель). Да ещё по скупым рассказам отца, который порой напевал: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…»

Кроме этой строчки в виде рефрена Иван не помнил больше ничего.

– Проходили, – покривил губы Симон. – Мало англо-бурской войны, так это мы, по Аранбалю, потопили русский флот на Дальнем Востоке, дав возможность японцам заявить о себе в мире…

– При Цусиме?

– Вот именно.

– Ну, уж, – усомнился Иван, знающий об этом более подробно: и по той же школьной программе, и по прочитанным книгам. – У него, похоже, что-то с головой не в порядке. Ходоки что, у пушек стояли?

– В порядке или нет, а его предположениям кое-кто начинает верить. Мало того, нашлись те, кому захотелось в этом деле разобраться. Кое-что стало просачиваться в газеты…

– Да уж, газетчики, – сказал Иван веско, словно поистине разбирался в таком тонком деле как журналистика. – Щелкопёры разные! По Гоголю. Они всё могут с ног на голову поставить. Я вот наши газеты сейчас со страхом читаю. Болтуна какого-нибудь печатают с удовольствием, а тем, кто действительно обладает информацией или здравым смыслом, путь заказан. Колдуны всякие объявились, ведьмы даже. Представляешь, потомственные колдуны и маги!.. И ведьмы! А? – Иван выжидательно посмотрел на Симона. Тот промолчал. – Псевдоучёные, непонятно откуда свалившиеся со своими сногсшибательными теориями, от которых волосы могут на голове дыбом встать. Я тут как-то подумал о русских сказках. Там в них два брата умных, а младший – дурак, который потом становится добрым молодцем, а то и царём…

– Знаю я эти сказки. И не только русские. Так что?

– Так он дурак не потому, что у него с головой не в порядке, а как раз наоборот. Первые его братья кто? Купец и богач, а этому, дурачку, ничего не достаётся, потому что у него-то есть совесть и ум. Ни то ни другое богатства никогда не приносили.

– Возможно, и что?

Симон задал вопрос равнодушно, и ответа, наверное, не ожидал. А Ивана понесло. Давно он так вот не высказывался по поводу какого-то вопроса, который вычитал из газет или, вернее, вывел из своих размышлений об увиденном или услышанном.

Бывало, монтажники соберутся и начнут перемывать косточки всем правителям, да и всем остальным, о ком протрубили газеты, радио и телевидение. И у каждого своё отношение. Вот и спорили до хрипоты, высказывая свою точку зрения. И он словцо своё вставлял. А как же?

Как давно это было…

– Сейчас появился ещё один братец. У нас называют его обобщённо – СМИ. Средства массовой информации, значит. Этот братишка всех троих перещеголял. Врёт без оглядки, наводит напраслину на всякого, на кого ему укажут. За деньги, естественно; а за деньги он готов продать душу дьяволу. При появлении такого братца дурачку уже никогда не стать тем, кем он становится в сказках. Ибо, если он не украл, не оболгал кого-то, то богатства никогда не наживёт, а это и есть настоящий дурак! Так что Аранбаль нашёл хороший способ, чтобы защитить от ходоков своё нечестно нажитое богатство.

– Возможно, – кивнул Симон.

– А что можете сделать Вы или мы все вместе?

– Дезавуировать. Вот я этим и занимаюсь. Дезавуирую.

– Кого или что?

– Только что, – поднял палец Симон, отрывая ладонь от своего колена. – Его заявления, болтовню о нас.

– Но как?

По усталому лицу Симона промелькнула мимолётная улыбка много знающего и уверенного в себе человека.

– Путей много, Ваня. Сейчас им занялись психиатры.

– Представляю, – протянул Иван осуждающе. – Мешок на голову, руки за спину.

– Ваня, – укоризненно посмотрел Симон на КЕРГИШЕТА. – Как ты мог подумать о таком, зная меня? Нет, чтобы чаем попотчевать, так ты глупости про меня измышляешь. Где Камен?