Вздохнув, я ответил цитатой из Сунь Цзы:

— Время и место битвы надо выбирать самому. Сражение надо устраивать там и тогда, когда и где ты — сильный, а противник — слабый.

Отвернувшись, я посмотрел в окно. Страшно. Столько жизней зависит от одного моего решения. Столько горя и слез прольется на мою Империю после начала войны. Увы, другой исход из Сунь Цзы — где «Повергнуть врага без сражения — вот вершина воинского искусства» — для нас не достижим. Здесь — не игра в «Цивилизацию», где можно одержать «экономическую» или «идеологическую» победу, здесь — реальный мир во всем его несовершенстве. Отгрохай любое экономическое чудо, сформируй идеальную для всех (что само по себе невозможно) идеологию и начни притворять ее в жизнь — толку не будет, потому что соседи по планете умеют учиться и применять плоды этого обучения для сохранения собственного положения. Разрушить Британскую Империю оказалось легко, но выводы из случившегося сделали все, и больше такой халявы не будет. Остается лишь одно средство, проверенное миллионами лет человеческой истории: взять палку покрепче и как следует стукнуть ей не желающего слушаться соседа.

— Сформируйте конкретный план, Виктор Сергеевич, — повернувшись обратно к Кочубею, велел я. — Такой, чтобы к обозначенному вами сроку удалось разыграть все карты с максимальной эффективностью.

— Слушаюсь, Георгий Александрович!

Подводная лодка серии «Тихий омут-3» с именем собственным «Мурена» бороздила просторы Северного моря. Спасибо арендованным у Дании портам, куда без проблем удалось переправить лодки нормальными торговыми кораблями, которые шведы и прочие «норды» обыскивать не имели право, и секретно высадить все восемь имеющихся в распоряжении Империи «Тихих омутов».

Серию все имеющие к ней допуск господа сочли весьма удачной. Дизельный двигатель обеспечивал подлодке скорость четырнадцать узлов в режиме надводном, и десять — в подводном. Не так уж и внушительно по сравнению со скоростями полноценных кораблей, но «морская» составляющая Генерального штаба Российской Империи полагала, что под конкретные задачи такого хватит, особенно если учесть глубину погружения — сто двадцать метров глубины, а в крайнем случае можно уйти и поглубже, до двухсот, но уже на свой страх и риск: запас прочности на десяток минут есть, но мало ли.

Экипаж подводной лодки насчитывал пятнадцать человек и капитана. В тесноте, да не в обиде — мужики с пониманием и долгими тренировками за плечами. Да и «теснота» не такая, чтобы сельдями в бочке располагаться, а даже ноги во сне вытянуть можно — сорок семь метров длины и пять с половиною ширины корпуса позволяют.

Часть команды по случаю длинного надводного перехода и штиля с комфортом расположилась под солнышком на корпусе, попивая горячий чаек, кутаясь в утепленную форму — прохладно в этих местах в апреле-месяце. Ну а оставшиеся на дежурстве довольствовались попадающим через открытые люки светом и свежим воздухом — вентиляция на борту отличная, но все-таки совсем не то.

— Товарищ капитан, телеграмма, — ожил сидящий в наушниках связист, начав активно орудовать карандашиком в журнале «входящих».

«Голосового» радио «Тихие омуты» не имеют, только беспроводной телеграф.

— Излагайте, Тимофей Петрович, — приготовился капитан записывать в журнал судовой.

«04.04.1904. 11.43. Поступила телеграмма следующего содержания: 23−1–10».

Расшифровку в журналах писать не велено — чтобы не досталось врагам, а тетрадку с ключами к шифрам и кодам в случае проблем приказано сжигать в первую очередь. Должности дешифровщика подлодка не предполагает, поэтому капитану Марку Ивановичу Орлову — нет, не потомок того самого графа, а просто «из помещиков» — пришлось научиться этому нехитрому делу самому. Само собой, умел пользоваться тетрадкой и связист.

Полученный код был настолько прост, что и ключей к нему искать не надо — Марк Иванович помнил его и так.

«Немедленно приступил к выполнению» — дописал капитан в журнал и полез в занимающий левую тумбу его небольшого стола сейф. Пакет номер двенадцать ничем не отличался от двух десятков коллег, но открыть велели именно его. Аккуратно вскрыв полиэтиленовую оболочку, Марк Иванович извлек на свет электрической лампочки стопку машинописных листов общеимперского формата «А4».

Пробежав страницы взглядом, капитал побледнел и пропотел — приказ оказался очень неожиданным и в глазах дворянина во многих поколениях подлым. Печать Генерального штаба, однако, пространства для маневра не оставляла — приказ есть приказ, и выполнять его придется не только из-за боязни попасть под трибунал, но и из чувства долга.

— Все на посты! — скомандовал Марк Иванович.

«Технические» звуки подводной лодки на некоторое время перекрыла суета: команды старших по званию, ответы младших, стук сапог и всенепременная в любой подобной ситуации неразборчивая ругань. Когда старший помощник капитана Степан Васильевич Клеев убедился, что экипаж занял свои места, он бодрой трусцой вбежал на капитанский мостик и доложил начальству. Следом на мостик вбежал штурман, задержавшийся чтобы задраить люки и проверить мотористов.

— Сегодня в 11.45 поступил приказ за подписью Генерального штаба, — принялся излагать капитан. — Выдвинуться в указанный квадрат, скрытно погрузиться и подойти к ближайшей боевой посудине, кою предстоит торпедировать. Сразу после этого приказано уходить. Штурман, — передал лист с координатами.

— Есть, товарищ капитан!

Следующие три часа подлодка на максимальной скорости добиралась до «квадрата», а ее экипаж за это время на всякий случай проверял и перепроверял все системы, уделяя особенное внимание ходовой части, торпедному аппарату и баллонам с воздухом.

Параллельно с этим в свои «квадраты» выдвинулись остальные подлодки. Та, что носила имя собственное «Феврония» — с задержкой в двадцать минут: ее капитан происходил из дворян, чьи предки многие поколения принадлежали «воинскому сословию». Прямой приказ Генштаба атаковать корабли союзника(!), в мирное время(!) вызвал у капитана острый прилив гордыни и ханжества, после чего он, не подав в отставку, застрелился.

Тусклый свет электрических лампочек придавал украшенному содержимым головы капитана мостику весьма живописный вид, и снявшие с голов фуражки члены экипажа старались не приглядываться, слушая зачитываемый старшим помощником приказ Генштаба. «Пойти» следом за командиром никому в голову не пришло — а собственно зачем? Вместо этого мужики дослушали принявшего командование старпома, направили подлодку в нужном направлении и снова собрались на мостике — помолиться за покойного, закатать тело в рогожу и припрятать в укромном уголке до возвращения на берег.

Служба экипажами флотов Германии, Австро-Венгрии и Швеции в Северном море неслась так себе — избаловались спокойствием и были уверены, что без объявления войны никто по ним стрелять не посмеет. Некоторые направленные на борьбу с подлодками указания командование до моряков донести успели, но где — они, а где — подлодки?

Подозрительные, выглядывающие из-под воды железные трубки перископов никто высматривать и не пытался, поэтому «Тихим омутам» удалось подобраться на удобные для гарантированного поражения торпедами расстояния до обнаруженных кораблей. Не одновременно — море большое, расстояния до целей у всех разные.

Первым пошел на дно австрийский эскадренный броненосец типа «Габсбург» — одна из пяти запущенных торпед попала в машинное отделение, и взрывной волной подлодку с именем собственным «Татарка» отнесло на добрые полкилометра. Поднявшись на ноги, мужики потерли отбитые падением места, повернули лодку как надо и принялись сваливать. Настроение, однако, было подавленным — там на крейсере же такие же моряки, как они, а с ними — вот так. Немного утешало то, что «Габсбург» в этом квадрате не один, и выживших после взрыва матросов кто-нибудь спасет: тонуть такая громадина будет очень долго.

Вторым на дно ушел мореходный миноносец, красующийся шведским флагом. Следом — еще парочка кораблей малого водоизмещения, но уже немецких. Такой крупной добычи как «Габсбург» «Тихим омутам» больше потопить не удалось — в основном торпеды попадали в не критические места, и экипаж успевал тушить пожары, латать пробоины и «огрызаться» из всего, что было под рукой. Не безуспешно — немцам удалось проделать парочку солидных дыр в корпусе подлодки «Кокетка», но к своему же горю: экипаж подлодки принял решение идти на героический последний таран, успешно осуществив задуманное.