Вот, кстати, почему Шевич так нагло со мной разговаривал и так забавно обрел чувство ранга заново. Я же «запасная деталь». Тень Николая. Мне вообще в государственные дела лезть не положено. Старый Георгий это знал, поэтому убивал время астрономией, изучением флота и другими почетными, но нифига ни на что не влияющими вещами. Я — совсем другой. Я — такая тень, которой боится собственный хозяин! Ладно, перегнул — Никки меня не боится, а любит и честно слушает. С ним мы отлично сработаемся в будущем, а там глядишь и отречение по собственной инициативе напишет, полностью погрузившись в семейные дела.

— Вы скучаете, Ваше Императорское Высочество-сама? — прощебетала нарисовавшаяся у моего столика «свободная» японка.

Нафиг, я за этот вечер уже натанцевался на год вперед.

— Спасибо за заботу, все в порядке, — улыбнулся я ей.

Девушка низко поклонилась и пошла удить рыбку попроще. А вот этой вот японке по имени Така за три стола от меня повезло — с ней заключил контракт наш фотограф, Владимир Дмитриевич Менделеев. Внук ТОГО САМОГО, как я выяснил пару дней назад. Мир удивительно тесен! По возвращении домой к ТОМУ САМОМУ обязательно схожу — он еще живой, но даты смерти я не помню. Будем надеяться, что дед еще минимум полгодика поскрипит — полагаю, примерно столько займет возвращение домой через всю Империю. Увеличить пользу Дмитрия Ивановича я едва ли смогу — он же ФИГУРА, а значит с финансированием и связями все нормально — но какой интеллигентный человек отказался бы от возможности попить чаю с создателем таблицы имени себя? Заодно попрошу познакомить меня с научной верхушкой страны и поделиться характеристиками на них — может еще кто из школьной программы и общего кругозора найдется.

Разделивший со мной столик «летописец» Ухтомский грустно проводил глазами убежавшую японочку, и я с улыбкой кивнул ему — иди, братец, веселись. Он свалил, оставив меня в одиночестве, я осмотрелся и махнул рукой прислонившемуся к стене казаку Остапу — сегодня снова его очередь меня охранять.

Казак с явным удивлением на лице поклонился и аккуратно уселся, поправив усы. Лет тридцать ему, боевого опыта не имеет, но состоит в чине лейтенанта (хорунжий, если по-казачьему), то есть — дворянин, которые среди казаков со времен Петра встречаются.

— Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество, — поблагодарил он за приглашение.

Я пошевелил бровью, официант-соотечественник наполнил мой бокал свежей порцией шампанского, откуда-то «родил» бокал чистый и налил Остапу.

— За здоровье Его Императорского Величества! — огласил я тост, мы выпили, пожевали сыру — импорт, в Японии коров мало — и я спросил. — Откуда ты родом, Остап?

— С Урала, Ваше Императорское Высочество, — ответил он. — В Екатеринбурге родился.

— Как писарь мой, — поддержал я беседу.

— Так, Ваше Императорское…

— Опускай «императорское», — попросил я.

Уши царапает, потому что появляется только в отсутствие рядом цесаревича — словно напоминание, кто тут главный, а кто про запас оставлен.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — отозвался казак. — Огромен Екатеринбург, да тесен мир.

— Верно, — хмыкнул я. — Говоришь грамотно, учился?

— Так точно, Ваше Высочество. В Петербурге сначала — мы туда семьей переехали — потом в Сорбонне.

Шаблон разлетелся в клочья. Где в моей голове уральские казаки и где Сорбонна? Что вообще образованный человек в казаках делает? Махать шашкой, безусловно, надо уметь, но это же совсем другой навык!

— Факультет?

— Филологический, Ваше Высочество.

Обнять и плакать!

— Языками владеешь, значит?

— Так точно, Ваше Высочество, владею, — кивнул он.

Боятся со мной люди нормально разговаривать, на каждом шагу подпинывать приходится.

— Какими?

— Английским, Ваше Высочество. Також немецким, французским, испанским да итальянским.

— Всеми ли хорошо владеешь?

— Как есть всеми, Ваше Высочество.

— А в казаки как попал? С такими знаниями лучше бы тебе в дипломаты.

Остап смущенно уставился в стол:

— Не выйдет из меня дипломата, Ваше Высочество. Языки есть, да толку нет — тяжко мне с людьми беседы даются, особенно сложные, дипломатические.

— А со мной как будто нормально общаешься, — заметил я.

— Виноват, Ваше Высочество! — подскочил он.

— Сядь, — велел я. — В чем виноват-то? Соврал?

— Нисколечко не соврал, вот вам крест, Ваше Высочество, — перекрестился он. — Про то и толкую — не умею врать, отец так учил. Правду, вот как вам, Ваше Высочество, говорить свободно могу, а как намеки да вранье начинаются… — он грустно посмотрел на свой мощный кулак.

— Понимаю, — покивал я. — Дальше рассказывай.

— Так точно, Ваше Высочество, — взял он себя в руки. — Отец двумя годами назад помер, царствие ему небесное, — мы синхронно перекрестились. — Долги оставил? да знакомства. Сестра у меня в Смольном учится, вот знакомцы отцовские и помогли, на «Память Азова» пристроили…

Испугавшись, что я сейчас такого некомпетентного казака уволю, он верноподданически выпучил глаза:

— Честь великая! Я со всем пониманием, Ваше Высочество! Ежели прикажете, я хоть рубить, хоть помирать…

— Не бойся, — отмахнулся я. — Давай, за отца твоего.

Выпили не чокаясь. Но каков кадр! На почетную охрану такого тратить — себя не уважать. Я же европейские языки «забыл», вот он мне и поможет: и переводчиком, и репетитором.

— Завтра утром, — выдал я ему инструкции. — Подашь в отставку.

— Так точно, Ваше Высочество, — с безнадегой в голосе козырнул он.

— Потом ко мне придешь, — продолжил я. — И до возвращения в Петербург будешь при мне состоять.

Реакция была почти привычной:

— А?..

— При мне, говорю, будешь, — повторил я. — Или по глухоте в запас насовсем отправить?

— Нет глухоты, Ваше Императорское Высочество! Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество! — подскочил он со стула.

— Садись, давай по третьей, да в гостиницу, — усадил я его обратно и признался. — Устал я что-то.

— Не бережете себя совсем, — выразил уважительную форму сочувствия Остап. — От зари до ночи все в делах, аки пчела.

Хохотнув неизвестной хроноаборигенам отсылке, я поднялся со стула, пошевелил усами на скользнувших в «комнаты» Никки и Митинагу Эй — «Звенящая пошлость!» — и, решив не осуждать долго постившегося во всех смыслах цесаревича, пошел к выходу.

Хватит на сегодня «сливок общества».

Наконец-то Восточное путешествие цесаревича Николая вышло на финишную прямую — сухопутное путешествие до Токио.

После «деревни» мы, как Николай мне и обещал, проехались по Нагасаки и встретились с Городским советом — людей, которые говорили за моей спиной гадости, уволили. Странно — я же специально показывал, что не обижаюсь и наслаждаюсь своей маленькой победой. Перестраховались японцы на всякий случай, даже в газетах написали, мол, подвели чиновники доверие Императора, не справившись с обязанностями. А до моего появления-то справлялись, значит — из-за меня!

Переночевали в гостинице Такива — я немного расстроился, что шикарный «люкс», в котором я ночевал в прошлый раз, отдали Николаю, но это нормально — под его визит «люкс» и отгрохали, а с меня не убудет переночевать в «люксе» поскромнее.

Разговор за ужином был посвящен моему новому кадру, которого я за неимением других идей — писарь у меня уже есть, а в лакеи Остапа оформлять невместно — записал секретарем и положил безумный оклад в две тысячи рублей в месяц: Кирил-то «пайщик» и на самообеспечении, а казаку нужно отдавать отцовские долги и оплачивать сестре Смольный — это в наши времена триста пятьдесят рублей в год. Задачи у него простые — ходить за мной и надувать щеки, потому что до окончания путешествия секретарской работы у меня для него нет.

Николай был недоволен:

— Жоржи, я могу понять писаря-простолюдина, но секретарь… — он укоризненно покачал головой и закинул в рот кусок рыбы.