Дав народу время выплеснуть эмоции, довольный тем, что «размазал» ответственность за историческое решение по высшим государственным чиновникам Георгий поднял руку вверх и сжал пальцы в кулак:

— Подданные Российской Империи, мы ведем вас на последнюю войну с Османской Империей!

Генеральный штаб — это не только пачка генералов, которые руководят военными действиями, но и их место обитания. Здание Генштаб делит с Военным Министерством — высотку на пересечении Гоголевского бульвара и Знаменки. Сюда, в Москву, словно нервы в организме живого существа, стекаются все сводки, донесения и прочее. Спасибо высоким технологиям — телеграфу, телефону и радио. Особенно последнему — телеграфы да телефоны на линии боевого соприкосновения с противником развернуть можно, но сложно и ненадежно, а вот радиостанции, которыми Его Императорское Величество как следует «насытил» войска, совсем другое дело!

«Зал оперативного реагирования» выглядел необычно — половину помещения занимали средства связи и их операторы, принимающие сообщения и по необходимости передающие их дальше либо «подшивающие» в пакет, относящийся к конкретной тактической операции.

Механизм не идеальный, страдающий «задержками» и несколько прогибающийся под собственной тяжестью, но организационные выводы можно сделать и позже — первый день война идет, а если в первый день система худо-бедно направила усилия миллионов людей куда надо, значит с некоторой долей оптимизма можно рассчитывать на то, что и дальше все получится.

К третьему часу боевых действий удалось достичь многого. «Демилитаризованная зона», которая образовалась по итогам Балканской войны, благодаря обильной «обработке» из артиллерии, оказалась полностью очищена от мин и наполнилась как бы естественными укрытиями-воронками. Двигать пехоту, однако, было рано — за «зоной» начиналась исполинская линия мощных укреплений, которые османы успели отгрохать за эти годы. Вот по ним основная работа и велась — надрывалась дальнобойная артиллерия, сбрасывали смертельный груз дирижабли, и сидящие по собственным укреплениям мужики — турки же не молчат, а как могут работают артиллерией в ответ — курили казенный табак и пытались представить, насколько сильно подорвет моральный дух янычар двенадцатичасовое — а такой срок для «предварительной обработки» сочли достаточным — сидение под землей с неизбежной потерей сослуживцев, которым повезло меньше.

Так-то чего не работать? ПВО практически отсутствует, и благодаря этому бомбардировки до боли напоминали учения: прибыл в нужный квадрат, дернул рычаг и спокойно себе ушел на перезарядку. Очень много денег силами Его Величества в Империи завелось, и теперь принявшие другую форму рубли не жалеючи бросали во врага. «Лучше сталь, чем живая плоть» — такого принципа собирается придерживаться армия Российской Империи в грядущей кампании.

Сотни и тысячи тонн смерти обрушивались на стены и крыши, выбивая камни и заставляя дрожащих в тоннелях турок зажимать уши и ловить воротником сыплющуюся с потолка землю, а порой и затылком — камни, навсегда оставаясь под завалами.

Увы, не бывает войн, в которых атакующие не несут потери — с началом боевых действий, с первыми «ответами» турецких пушек, русские укрепления обагрились кровью. Кому-то просто не повезло, где-то подвели укрепления и недооценка османской артиллерии. Впоследствии, когда «горячая зона» сместится к туркам, сюда прибудет команда военных инспекторов, которая разберется и накажет виновных — там, где «виновные» вообще есть.

Параллельно сухопутной операции, начались еще две. Первая — понятное дело, на море, а вторая — секретная, в виде сотен диверсий на территории врага. С морской операцией все понятно — корабли обыкновенные и подводные при поддержке дирижаблей и самолетов «старого образца» (чтобы не «палить» более совершенные) планомерно делили османский флот на ноль. Делили медленно, с потерями в «корабельной части», но неотвратимо и планомерно.

«Диверсионная» операция выдалась более интересной для всех кроме любителей морских баталий: многолетняя подготовительная работа принесла плоды, и Османскую Империю окутали паника, пожары, взрывы и стрельба. Пылали призывные пункты, слетали с рельс поезда, горели и взрывались административные здания, испускали предсмертные, бодрые «салюты» подожженные или взорванные склады боеприпасов. Дело хорошее, сильно замедляющее развертывание османских войск для полноценной обороны родного государства, но отчасти полезное и для врага — османская пропаганда верещала о «русской подлости», что прямо отражалось на моральном духе осман — старые, «балканские» еще обиды забылись, и общество ответило на иностранное вторжение патриотическим подъемом, приготовившись терпеть тяготы и лишения военного времени. Терпеть несколько месяцев, как привыкли, а дальше начнутся ропот, экономические трудности (а османы и так нищие) и прочие неприятности, всегда с легкостью побеждающие «ура-патриотизм». Если последний, конечно, не оплачивается согласно тарифу.

За прошедшие с момента объявления Георгием войны часы османы не смогли толком приготовиться, и «подпирать» пограничные, всегда боеготовые части, им в ближайшие дни будет нечем — банально сгорела куча нужных документов, включая списки комбатантов и их воинских частей, а сверху на это наложилось полное отключение диверсионным способом «быстрых» способов обмена информацией. Короче — наступил самый обыкновенный «управленческий хаос», который для осман оборачивался дополнительными потерями в живой силе и технике — морской в основном — и упущением драгоценного времени.

Интересно обстояли дела и на других направлениях — заскучавшая в свете запрета Георгия воевать между собой «балканская коалиция» принялась интенсифицировать мобилизационные мероприятия и подтягивать готовые части к границам: с одной стороны — турецкой, с другой — поближе к Австро-Венгрии, которая последние сутки хранила неловкое молчание: согласно договору с Османской Империей, Франц Иосиф должен был «без промедления» — официальная формулировка — объявить войну тем, кто решил окончательно разобраться с «османским вопросом». Формулировка и подвела — что есть «промедление»? Давайте обсудим этот нюанс, господа — я вот полагаю, что в нашем старом мире какой-то месяц «промедлением» считаться не может.

Словом — австрияки заняли выжидающую позицию, решив посмотреть, что будет в ближайшие дни, и уже потом решать, что делать дальше. Трусость в глазах всего мира изрядная, с репутационными потерями, но как же не хотелось Францу ввязываться в войну сейчас, когда армию еще реформировать и реформировать, а перевооружение едва завершено на сорок процентов.

Скромно посидев в уголке Генштаба — чтобы не мешать товарищам военным делать свое дело — и не влезая в собственно командование, Георгий покинул «оперативный зал». Шагаю по коридору, он был доволен — первый эшелон «козырей» разыгрывается штатно, и, даже если учесть тягу военных чинов преувеличивать заслуги и преуменьшать провалы, можно сделать простой вывод — к исходу сегодняшнего дня у турок в Черном море флота не останется совсем, равно как и ближайших к границе с Россией крепостей. Отдельное удовольствие Георгию доставляло отсутствие у врага средств ПВО — при полной доминации в воздухе кампанию проводить сильно легче, чем без оного.

«Черноморская» группировка войск делает свое дело, а вот та, что на границах с австрияками, покуда бездельничает. Самое время спуститься в подвал Военного Министерства и зайти на узел международной связи, попросив дежурных связаться с Императором Австро-Венгрии «дедушкой Францем». Две выкуренные в ожидании «абонента» трубки, и можно общаться:

— Франц, ты же следишь? — без приветствий спросил Георгий. — Смотри как хорошо идет. Ты подумай, Франц — оно тебе вообще надо? Хорошенько подумай!

И довольный собой Император Всероссийский положил трубку, велев ближайшему офицеру трубить повышенную готовность — после такого хамского разговора Францу Иосифу не остается ничего иного, кроме как ввязаться в Большую Войну. Не трус же он в самом деле!