Мужики похмыкали — смеяться в такой духоте сил не осталось — и кто-то спросил:

— А в чем здесь мошенничество?

— В том, что в городе нашлось очень много мясников, которые убедили полицию заставить Шмидта избавиться от свиньи, — поморщившись от неинтересной на его взгляд части истории, ответил рассказчик.

— Любопытная история, — одобрил Езек. — А вот у меня однажды был ученик…

Рассказать он не успел — дверь кабинета номер девять выплюнула в коридор пяток «отработанных» будущих солдат, и Езеку с круглолицым пареньком пришлось пойти в кабинет вместе с тремя другими «счастливчиками».

В кабинете было гораздо приятнее: через открытые нараспашку зарешеченные окна помещение наполнял лишенный дневного зноя вечерний воздух, после давки от обилия свободного места кружило голову, и больше всего на свете зашедших в кабинет мобилизованных интересовал вопрос: «какого черта нельзя было сделать в кабинете хоть одно окно?».

— Распределиться, — указал на длинный, заставленный почти скрывающими лица «приемной комиссии» башнями папок лишних дел, медицинских карт и пес его знает чего еще стоящий на посту у двери сержант.

Понять приказ было несложно — в кабинет вошло пять человек, столько же сидит за столом — но легкого хаоса избежать не удалось, что вызвало у «коренных» военных раздраженные гримасы.

Круглолицему пареньку «достался» крайний правый фельдфебель.

— Представься, — буркнул тот на него.

— Ярослав Матей Франтишек Гашек, господин фельдфебель.

Вдоль стола с завидной бодростью пробежался седенький дедушка в гражданском костюме и пенсне, словно порывом ветра всколыхнув папки и шлепнув перед фельдфебелем нужную. Хороший работник картотеки — на вес золота. Особенно сейчас, когда русские уничтожили огромное количество документов, военкоматов и призывных пунктов. Хорошо, что Прагу русские бомбить не спешат, ограничившись перемешиванием с землей линий обороны на такой неприятно близкой к красивому и богатому городу границе. Готовят «коридор» вглубь страны и ждут спешно проводящую последние приготовления южную группировку войск Германии.

— Гашек, значит, — принялся листать содержимое папки фельдфебель.

— Господин Фельдфебель, дают ли на фронте выпить за здоровье нашего любимого императора? — спросил Ярослав.

— М-хм… — не отрываясь от дела, фельдфебель издал неопределенный звук.

— А за добрую память подло убитого наследника престола?

— М-хм…

— А за нашу неизбежную победу?

— М-хм…

— А за высокий моральный дух нашей доблестной армии? Клянусь здоровьем нашей старой соседки Радки, пить нужно именно за него, а не ради него, ведь боевой дух всякого подданного Двуединой монархии и без того достигает небес!

По мере затянувшегося вопроса фельдфебель медленно поднимал глаза от папки и впервые за встречу посмотрел прямо на Гашека, задушевным тоном спросив:

— Ты сравниваешь боевой дух нашей армии со здоровьем старухи?

— Да, господин фельдфебель, — с радостной улыбкой на лице кивнул Ярослав. — Настолько бодрой старушки как Радка я никогда не встречал. Когда я был совсем мал, — показал ладонью прежний свой рост по бедро себе актуальному. — Ей уже было девяносто три года, а она носила на своих плечах коромысло с полными до краев ведрами и еще два брала в руки, проходя от колодца до дома добрые полтора километра! Недавно я узнал, что она до сих пор жива и все так же носит свои любимые ведра.

На лице фельдфебеля мелькнуло понимание:

— Так ты сумасшедший!

— Нет, господин фельдфебель, — бодро покачал головой Гашек. — Меня многократно обследовали, и каждый раз убеждались в моем полном душевном здоровье.

— М-хм… — потерял интерес к человеку и вернув его к документам фельдфебель. — Участие в бунтах, сомнительные разговорчики, множественные аресты за пьяные драки… — перечислил найденный список «заслуг» Гашека.

— Я раскаивался и причащался каждый раз, господин фельдфебель, — смущенно шаркнул потертой туфлей Ярослав.

— Действительно не сумасшедший, — хмыкнув в усы, «военком» закрыл папку и взялся за перьевую ручку и заполненный машинописью бланк, принявшись вписывать в окошки данные Гашека. — Но подданный Двуединой монархии из тебя никудышный. Его Императорское Величество щедры даже к такой скотине как ты, и оказывают тебе милость зачислением на действительную солдатскую службу…

— Так вы — сын того самого Гавранека? — услышал Ярослав обращенный к стоящему по соседству Езеку.

— Полагаю, что так, господин фельдфебель, — развел руками Езек.

— Дадим вам возможность проявить себя на службе Его Величеству в оркестре ландтага.

— Господин Фельдфебель, господин Гашек — талантливый поэт, и мог бы быть тоже полезен оркестру, — попытался пристроить Езек творчески одаренного, а значит коллегу по цеху друга Ярослава.

— Поэты там без надобности, а солдаты фронту нужны всегда, — поскучнел лицом фельдфебель.

— Враг на пороге, — поддакнул другой и вручил Гашеку заполненный бланк. — В девятый неси, — направил твердой командирской рукой.

— Спасибо, — поблагодарил Ярослав по пути к выходу.

— Удачи тебе, — пожелал Езек.

— Обратите внимание как они сидят — у всех ужаснейший геморрой! — повеселил Гашек народ в коридоре и бодрым шагом направился к девятому кабинету.

Встречи с обиженным лейтенантом он не боялся, как и других людей в погонах: когда ему было четырнадцать, он попытался из чисто мальчишеско-хулиганских побуждений поучаствовать в городских беспорядках и набрал для этой цели камне в карманы. За камни-то его в околоток и утащили, пообещав завтрашним же утром повесить.

Тряхнув головой, Гашек взбодрился глубоким вдохом чудовищного коридорного амбре и прибавил шагу: чем быстрее его отправят на фронт, тем скорее он сможет сдаться в плен при первой возможности.

Москва жила своей обыкновенной жизнью: гремели кажущиеся жителям старо-новой столицы бесконечными стройки, по улицам спешил на работу, в магазины или просто развлечься народ, драли глотки коробейники, продавцы кваса из бочек, пацаны-газетчики и прочий бродяче-торговый люд. Искали чем поживиться солидные, жирные столичные голуби, сороки да вороны с воробьями. В небе над городом висели воздушные шары с полицейскими наблюдателями, призванные сверху следить за порядком. Имелась жизнь и под землей: столичное метро к сегодняшнему дню имеет уже четыре работающие станции, и курсирующие между ними электропоезда ежедневно перевозят почти сто пятьдесят тысяч человек.

Грустно, но из-за войны строительство многих нужных Империи объектов замедлилось. Просто рабочих меньше стало, и не только на собственно стройках, но и на питающих ее производствах. Так, где терять рабочие руки было никак нельзя, пришлось приложить мужиков «бронью от мобилизации» с прямым запретом поступать в войска добровольцем. Ну а там, где сдвинуть график работ на годик-два-три-пять было можно, пришлось замедляться и перебрасывать рабочих на самые важные направления. Метро в эти времена штука больше статусная, чем необходимая, поэтому дальнейшего развития ему придется подождать.

Коммерсам нашим плохо — смесь патриотизма и мощь «благодарственного пакета благ» от государства в первые дни войны заставляли мужиков прямо с завода целыми рабочими коллективами идти стоять в длинной очереди военкоматов. Сейчас ситуация гораздо лучше — не нужно нам столько солдат, учебные полигоны переполнены, а потери — прости-Господи — гораздо меньше, чем даже в самых оптимистичных прогнозах. Полная доминация в небесах, превосходство на море и в артиллерии, ломящиеся от запасов снарядов склады — а ВПК-то последние полгода пашет в три смены, без остановок! — все это делает «мясные штурмы» совершенно бессмысленными. По крайней мере на данном этапе, когда крепости можно разбомбить в пыль вместе с линиями обороны. Дальше, когда начнутся бои за крупные агломерации, станет труднее, но у нас с товарищами из Генштаба хватит политической воли сравнять с землей и города — платить кровью русских солдат за сохранение архитектуры и «освобождение» чужого гражданского населения мы не хотим.